— Ну что ж, — сказала она со всей небрежностью, на какую была способна. — Не сочтите за насмешку, но, похоже, этот харизматичный, глубоко эгоистичный монстр затуманил разум всего мира.
Поссуэло снова вздохнул.
— Как ни прискорбно, но это правда. Могу признаться, ни у меня самого, ни у кого-либо еще в амазонийской коллегии Сверхклинок Годдард не вызывает теплых чувств.
— Сверхклинок?!
— Годдард объявил себя Сверхклинком Северной Мерики в начале нынешнего года. — Поссуэло передернуло при мысли об этом. — Мало этому тщеславному негодяю было почестей, так он изобрел для себя еще более пышный титул.
Анастасия закрыла глаза. Веки горели. Все ее тело пылало. Новости были настолько ошеломительны, что ее плоти хотелось отвергнуть вновь обретенную жизнь и вернуться в прежнее блаженное состояние небытия.
И наконец она задала вопрос, которого избегала с самого момента пробуждения:
— Сколько?.. Сколько времени мы пробыли там… на дне?
Поссуэло явно не хотелось отвечать, но он не вправе был держать это от нее в тайне. Поэтому он сжал ладонь девушки в своей и проговорил:
— Вы были мертвы более трех лет.
●●● ●●● ●●● ●●● ●●●
Где ты, моя дорогая Мари? Смысл всего моего существования был в том, чтобы заставлять жизнь умолкнуть, но до сей поры я не осмеливался задать себе вопрос, мучивший людей в Эпоху Смертности: а что там, за порогом молчания? Смертные придумали невероятно сложные концепции! Небеса и ад, нирвана и Валгалла, реинкарнации и призраки, а уж подземных миров такое множество, что можно подумать, будто могила — это коридор с миллионом дверей.
Смертные были детьми крайностей. Смерть считалась явлением либо возвышенным, либо непостижимым. Какое смешение надежды и ужаса! Неудивительно, что многие сходили с ума.
У нас, людей постмортального времени, воображение не такое богатое. Живые больше не размышляют о смерти. Во всяком случае, до того момента, когда к ним является серп. Но как только серп исполнит свой долг, траур длится недолго, а мысли о том, что значит «не быть», исчезают, побежденные нанитами, подавляющими всяческие мрачные, бесплодные раздумья. Нам, бессмертным, с нашим неизменно здравым смыслом, не разрешено задумываться над тем, чего мы не можем изменить.
Но мои наниты скручены до минимума, и поэтому я задумываюсь. И снова и снова спрашиваю: где ты, моя дорогая Мари?
10 ● Перед лицом угасшего света
Для погибших агентов соорудили погребальный костер, и серп Фарадей, поднеся к нему опущенный факел, поджег его. Пламя разгоралось сперва медленно, а затем со всевозрастающей быстротой. Дым становился все темнее и темнее по мере того, как огонь охватывал мертвые тела.
Фарадей повернулся к собравшимся — Мунире, Лориане и бывшим агентам Нимбуса. Долгое время он молчал, вслушиваясь в рев пламени. А затем начал надгробную речь:
— В течение долгих веков рождение было равнозначно смертному приговору. Быть рожденным означало, что тебя непременно ждет конец. Те примитивные времена ушли в прошлое, но здесь, в этой первозданной глуши, природа по-прежнему держит жизнь в своей удушающей хватке. С невыразимой скорбью я объявляю квазимертвых, собранных здесь, перед нами, мертвыми окончательно.
Наниты-целители облегчат нашу скорбь по погибшим, но еще большее утешение принесет нам память о жизни, которую они прожили. И сегодня я заверяю вас, что эти прекрасные мужчины и женщины не будут ни уничтожены, ни опозорены. Вся их жизнь вплоть до момента вхождения в слепую зону, надо думать, останется в заднем мозге Грозового Облака в качестве мемоконструкта, а я, со своей стороны, буду считать их выполотыми лично мной. Если, вернее,
Фарадей замолчал, давая людям время прочувствовать его слова. В отличие от многих, отводивших взгляды от костра, он смотрел прямо в огонь. Стоял без слез, решительно выпрямившись и глядя, как пламя пожирает тела, — торжественный свидетель, возвращающий погибшим достоинство, которое отобрала у них несанкционированная смерть.
Лориана не могла заставить себя смотреть на костер. Вместо этого она сосредоточилась на Фарадее. Многие бывшие агенты подходили к серпу со словами благодарности. При виде почтения, которое они оказывали этому человеку, Лориана расчувствовалась до слез. Если таких серпов, как этот, много, то, возможно, у Ордена есть еще шанс возродиться после гибели Твердыни. Лориана практически ничего не знала о противостоянии между новым порядком и старой гвардией. Как и всей широкой публике, ей было известно лишь, что внутри Ордена идут какие-то разборки, а поскольку она была агентом Нимбуса, ее эти вещи не касались. Однако на нее произвели впечатление и надгробная речь Фарадея, и то, как неколебимо он смотрел в огонь. Она знала, что он скорбит не только о тех, на кого были устремлены его глаза.