На Руси начало грамоты совпадает с началом христианства. Первое свидетельство о крещении руссов, как известно, заключается в окружном послании патриарха Фотия 866 года. И у дунайских болгар водворение письменности также, по всей вероятности, находилось в связи с началом их христианства. Историография обыкновенно возводит христианство болгар к крещению царя Бориса-Михаила и его бояр, то есть ко второй половине IX века. Но она забывает, что это крещение было только окончательным торжеством христианства в Болгарии. Нет никакого вероятия, чтобы при таком близком соседстве с Византией в Болгарию не проникло христианство гораздо ранее. Что действительно так было, на это имеем свидетельство Константина Багрянородного и Кедрина. По их словам, преемник Крума Муртагон (или Критагон), княживший в первой четверти IX века, заметив, что болгарский народ мало-помалу отпадает от язычества и переходит в христианство, воздвиг гонение на обращенных и подверг казни тех, которые не хотели оставить новую веру. При этом упомянутые историки распространение христианства между болгарами приписывают пленному греческому епископу (Cedrenus. Ed. Bon. II. 185; Memor. Pop. II. 563)[90]
. Но христианство, по всей вероятности, уже существовало между ними. Болгары заняли страну, населенную отчасти их славянскими соплеменниками, которые искони жили на Балканском полуострове, входили в состав Византийской империи и, конечно, если не все, то частью были уже христианами, когда утвердились здесь болгары. От этих-то туземных славян христианство очень рано могло проникнуть к болгарам. Есть поводы думать, что у последних была сильная христианская партия, с которой язычество долго боролось. По всей вероятности, не без связи с этой борьбой происходили те внутренние смуты, которыми ознаменована история Болгарии в VIII веке, свержение и убийство некоторых ее князей, и, может быть, по преимуществу тех, которые особенно дружились с Византией и обнаруживали наклонность к христианской религии. По крайней мере, мы имеем из второй половины VIII века пример князя Телерика, который принужден был спасаться бегством из Болгарии; он удалился ко двору императора Льва IV, был им окрещен, женился на его родственнице и получил сан патриция (Theophan. 698).Язычество долго и упорно держалось между дунайскими болгарами, конечно, вследствие почти постоянных войн с Византией, которая стремилась подчинить себе этих болгар: они подозрительно и враждебно относились к греческой религии, опасаясь подчинения не только церковного, но и политического. Как бы то ни было, христианство вторгалось постепенно и неотразимо. Вот почему история не имеет никаких точных, определенных свидетельств даже о крещении самого царя Бориса. Относительно его обращения мы имеем только две скудные легенды. Одна из них приписывает это обращение сестре Бориса, воротившейся из греческого плена, где она просветилась христианской верой, а другая приводит его в связь с картиной Страшного суда, нарисованного на стене княжьего двора греческим монахом-живописцем Мефодием (продолжатель Константина, Кедрин и Зонара). Третье, более достоверное известие говорит, что Борис принял христианство во время неудачной войны с греческим императором Михаилом, чтобы получить мир на выгодных условиях (Симеон Логофет, Лев Грамматик и Георгий Монах). Но он, конечно, был уже подготовлен к этому обращению. История даже не знает в точности года крещения Борисова. Можем только приблизительно сказать, что оно совершилось вскоре после 860 года.