– Ну, хорошо… – Игнат тяжело вздохнул. – Началось все с того, что я написал гениальную пьесу. Она называется «Вопиющие случаи коррупции и злоупотребления должностным положением в хирургическом отделении районной больницы». Снизошло на меня озарение, как только появилось свободное времечко. Из чего я сделал вывод, что больничный надо продлять сколько можно. Все ради искусства! – повторил он. – Ну и началось. То есть нет! На заседании мы обсуждали не пьесу, а мой гениальный роман! «Налоговая проверка на малом предприятии и рекомендации по увеличению поступления средств в городской бюджет». Потому что пьеса тогда еще не была написана. Я как раз собирал материал. – Он потрогал гипс на ноге.
– А тебе не кажется, что название слишком длинное?
– Вот и Станиславский так сказал, – обиженно заморгал Игнат. – Но как можно сокращать плановую отчетность?! – Он всплеснул крохотными ладошками. – Да, название длинное. Согласен. Но зато какой реализм! Я не то, что все эти современные писаки! Я за каждую цифру в своей книге отвечаю! Русская литература нынче – это сплошное безобразие и безответственность! Писатель должен отвечать за каждое написанное им слово! Вот я – отвечаю! А ты почитай, что мне пишут из редакции! «Не представляет художественной ценности»! А?!
– Но разве можно выдавать за художественную литературу бухгалтерский отчет? Как тебе не стыдно, Игнат?
– Это называется производственная проза! – тут же заспорил он. – И потом у меня есть характеры! Медсестра – взяточница, главврач – хапуга, санитарка – грязнуля. Я уже не говорю о поварах! Все прут! Никто не отрабатывает свою зарплату!
– Но ведь ты ее тоже не отрабатываешь, – разозлилась я. – Вот уже месяц сидишь на липовом больничном просто потому, что с тобой никто не хочет связываться!
– Так ради искусства же! Я порядок навожу! Разгребаю авгиевы конюшни! Пишу жизненную правду и открываю людям глаза!
– Короче, Колено. Вы обсуждали твой роман. Почему летом? Насколько я знаю, летом культурная жизнь в нашем городе замирает. Все на грядках либо, у кого есть средства, в отпусках. Садятся на автобус у памятника на центральной площади и едут в Геленджик.
– Это все Терентий. Взбаламутил нас. Сказал, из Москвы приехала звезда! И пригласил Зиму на заседание в качестве почетного гостя.
– И тот пришел?!
– Мы потом только поняли, что он над нами издевался. А поначалу все было пристойно. – Игнат вздохнул.
– Но какое отношение имеет художник к литературе? Зачем он нужен был Лебёдушкину?
– Терентий узнал, что бывшая жена Зимы имеет отношение к литературе, – важно сказал Колено. – Она очень важная персона, которая может протолкнуть в издательство все что угодно. А у Лебёдушкина давно уже затык с публикациями.
– Да она всего лишь театральный критик!
– Но ведь в Москве же! – вскричал Игнат.
Особенность провинциального менталитета: в глазах у каждого – телескоп. Через него все и смотрят на столичных жителей. И московская звездная пылинка превращается в полномасштабное светило. Тут нет ничего обидного, просто жаль, что на этой наивности можно легко играть. Кажется, мы дошли до сути.
– Значит, Лебёдушкин решил, что бывшая жена Александра Зимы станет за него хлопотать? – спросила я. – Связи решил налаживать?
– Именно, – склонил лысую голову Колено, – налаживать связи. Терентий хотел, так сказать, показать товар лицом. Сначала читали мы, а свои шедевры он оставил на десерт.
Ого! В голосе Игната я явственно уловила иронию! Что ж, каждый писатель самым гениальным считает себя, а потом уже идут его друзья. Я вовсе не думаю, что Колено разбирается в литературе. Иначе он не давал бы такие названия своим опусам. Достаточно одного коленовского абзаца, чтобы человек начал зевать. Тоненькая книжица стихов Терентия Лебёдушкина стоит у нас в библиотеке и еще в книжном магазине на платной полке. Да, есть и такие. Можно самолично выбрать место для своей книги и ежемесячно платить аренду в надежде на то, что она продастся. Я не берусь судить, хороший ли Терентий поэт. Меня интересует, какое отношение он имеет к ржавым ключам.
– И что было дальше?