Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Императрица, казалось, проявила интерес к беседе с ним, демонстрируя это тем вниманием, с которым она выслушивала его, а также тем, как отвечала ему. Все, кто присутствовал в зале в эти минуты, пришли к общему мнению, что Наполеон оказывает неминуемое влияние на своих величественных гостей и умом, и обольстительными манерами. Можно сказать, что этот выдающийся человек уже с самой юности нес на своих плечах всю тяжесть огромной империи, поскольку он так хорошо знал, как следует поддерживать достоинство своего ранга и тоном своего голоса, и своими манерами. Ничто не ускользало от его внимательного взгляда. Идеальное чувство такта, утонченный инстинкт, подсказывающий, что и кому следует сказать, сочетались с исключительным складом ума, зрелостью мысли и образованностью. И все это собрание выдающихся качеств делало его приятным и обаятельным человеком, когда он сам считал нужным демонстрировать себя именно таковым.

Основная причина решения Наполеона созвать вместе царствующих особ Рейнской Конфедерации заключалась в том, чтобы показать России, насколько сильны узы, связывавшие этих разных монархов в системе Французской империи.

В действительности, и я могу повторять это очень часто, Наполеон вступал в войну с Россией с чрезвычайным нежеланием и до самой последней минуты в глубине души надеялся, что сможет избежать ее. Перед отъездом из Парижа император направил генерала Нарбонна, своего адъютанта, в Санкт-Петербург. Не получив никаких известий от генерала Нарбонна в Дрездене и узнав, что император Александр прибыл в Вильно, он дал указание графу Лористону, своему послу в России, проследовать в этот город и лично обратиться к царю. Наполеон, соответственно, и этого нельзя отрицать, питал слабую надежду, что имевшиеся трудности все еще могут быть преодолены.

Однако холодное и негибкое поведение Александра, его сдержанность, его настойчивость при предъявлении неприемлемых требований убедили Наполеона в том, что царь принял окончательное решение и зашел слишком далеко в своих обязательствах перед Англией для того, чтобы вернуться назад. Придя к выводу, что он более не может обманывать себя в отношении беспомощности своих попыток примирения, император направил указание в Париж о возвращении князю Куракину его паспорта. Письмо г-на Маре, направленное вместе с этим паспортом, было сформулировано таким образом, что посол России не мог не видеть, что настойчивость, с которой он запрашивал паспорт, более не могла рассматриваться ни в каком ином свете, кроме как объявление войны.

Генерал граф Нейпер

Если бы в разгар впечатляющих торжеств в Дрездене не было известно, что нас окружают 500 000 человек, готовых начать военные действия, можно было бы подумать, что не ведется подготовка ни к войне, ни к другим важнейшим событиям — таким, к которым каждый из их участников имел особый и очень разный интерес.

Среди лиц, входивших в свиту императора Австрии, был один человек, известный военному командованию и дипломатическому корпусу, но он был незаметен в общей толпе, окружавшей монархов и принцев. Этим человеком был генерал граф Нейпер. Императрица Мария Луиза впервые увидела его там, в Дрездене, не придав ни малейшего значения его присутствию. Однако когда она направлялась в помещение театра с императором, то адресовала несколько слов этому генералу, которому случилось оказаться на ее пути.

Никто не знал тогда, какую роль в будущем придется сыграть самой незаметной личности из всех троих.

29 мая императрица Мария Луиза была единственной из царственных гостей, оставшихся в Дрездене. Император Наполеон покинул ее в этот день, чтобы присоединиться к армии. В тот же день император и императрица Австрии отправились в Прагу, чтобы поторопиться с подготовкой к приему своей дочери и падчерицы. Мария Луиза оставалась одна в Дрездене еще несколько дней и 4 июня выехала в Прагу.

Можно сказать, что династия Габсбургов, в полном согласии с судьбой, в последний раз в блестящей форме воздавала должное человеку, звезде которого так скоро предстояло начать гаснуть и, наконец, закатиться — чтобы окончательно потухнуть.

XII. Русская кампания

Констан

Мысли Наполеона накануне русской кампании

Я постараюсь здесь вспомнить о событиях, относящихся лично к императору, которые произошли во время его поездки меж границ Франции и Пруссии.

Если мы попытаемся сравнить наш поход в Москву и наше возвращение оттуда, то какой в итоге мы получим печальный контраст! Нужно было видеть Наполеона в Дрездене, чтобы осознать мысль о той высочайшей точке, которую способно достичь человеческое величие. Там, более, чем когда-либо и где-либо еще, император был приветлив и любезен со всеми. Судьба милостиво взирала на него.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное