Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Не раз я видел императора весьма раздраженным, оттого что перед ним не было врага, с которым можно было сражаться. Например, русские оставили Вильно, который мы заняли, не оказав никакого сопротивления, а когда мы покидали этот город, разведчики доложили, что впереди отсутствуют вражеские войска, если не считать маячивших вдалеке нескольких казаков. Я помню, как однажды мы услыхали отдаленный грохот пушечной канонады и император почти вздрогнул от радости, но вскоре мы поняли, что заблуждались: это был раскат грома, и неожиданно наша армия попала в такую грозу, какой я никогда не видел. Земля вокруг на расстоянии более четырех лье была залита водой, и нельзя было разобрать, где находится дорога. Эта буря, оказавшаяся такой же роковой, каким могло быть настоящее сражение, обошлась нам потерей многих людей, нескольких тысяч лошадей и части материально-технического обеспечения армии.

Наполеон в военно-полевых условиях

Перед солдатами Наполеон делал вид, что абсолютно спокоен, но на самом деле он был далек от этого. Из услышанных мною оброненных им нескольких отрывочных фраз я понял, что император потому так горячо стремился дать настоящий бой противнику, что надеялся — император Александр вновь начнет зондировать возможность заключения мира. Я думаю, что Наполеон принял бы предложение о мире, но только после первой своей победы, и он никогда бы не согласился повернуть вспять после колоссальных усилий, потраченных на подготовку к войне, не одержав одну из тех великих побед, которая бы обеспечила ему достаточную славу в начавшейся военной кампании. По крайней мере он сам неоднократно об этом говорил.

Император также часто говорил о врагах с показным презрением, которого на самом деле не испытывал, но делал это с той целью, чтобы приободрить офицеров и солдат, многие из которых не скрывали своего уныния.

Меневаль

Наполеон в описании генерала Гурго

Следующий отрывок из книги генерала Гурго, озаглавленной «Критический обзор книги графа де Сегюра», дает некоторое представление о поведении Наполеона в военно-полевых условиях во время кампаний:

«Активный образ жизни, который он (император) вел, подчинялся военным операциям. Как правило, он верхом на лошади сопровождал армию, когда она преследовала врага или находилась вблизи от него. Когда же армия участвовала в больших маневрах или когда военные действия проходили где-то на большом расстоянии, он обычно оставался в штаб-квартире и поджидал, пока корпуса не подойдут и не займут указанные им позиции. В штаб-квартире он получал доклады, которые высыпались ему непосредственно или передавались через маршала Бертье командованием различных корпусов.

Тем временем он уделял внимание делам правительства Франции, заседавшего в Париже, отвечал на доклады, присылавшиеся из Парижа министрами, которые имели привычку писать ему каждый день, на отчеты министров Государственного совета, которые каждую неделю ему привозил аудитор Государственного совета, переданный в распоряжение главного интенданта армии для выполнения различных заданий. Именно таким образом он управлял империей и одновременно руководил действиями армии. Относясь очень бережно к своему времени, он точно рассчитывал минуту отъезда из штаб-квартиры, чтобы оказаться во главе войск в тот самый момент, когда требовалось его присутствие. Он обычно всюду следовал в своей карете на предельной скорости.

Но даже во время этих поездок он не оставался без дела, а был занят чтением депеш и очень часто по пути получал доклады от своих генералов и тотчас отвечал на них. Гонцы из Парижа привозили депеши в портфеле, закрытом на замок, и тут же эти депеши вручались ему. Благодаря лампе, пристроенной позади него в карете и освещавшей карету ночью, он мог работать так, словно находился в собственном кабинете. В этих поездках его обычно сопровождал маршал Бертье. Адъютант императора и ординарцы ехали на лошадях рядом с дверью кареты, а отряд верховых дополнял эскорт.

У этого необычного человека был такой ни с кем не сравнимый склад организма, что он мог спать один час, затем проснуться, чтобы дать указания, вновь заснуть, вновь проснуться, без ущерба для здоровья и отдыха. Для него было достаточно поспать в течение суток только шесть часов подряд или с частыми интервалами.

В дни, предшествовавшие сражению, он постоянно верхом на лошади проводил рекогносцировку вражеских позиций, выбирая наиболее удобное место для проведения сражения. Даже ночью он объезжал передовые линии войск, чтобы еще раз лично убедиться в немалой численности противника по количеству зажженных костров, и до смерти загонял нескольких лошадей за какие-то несколько часов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное