Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Император направился прямо в Кремль. Только он успел въехать в него, как в Китай-городе вспыхнул пожар. Китай-город представлял собой громадный базар, окруженный галереями с большими магазинами, маленькими лавками и подвальными помещениями. Войти в эти подвалы можно было прямо с улицы. Все эти помещения были перегружены ценными вещами самого разного рода, такими, как шали, меха, индийские и китайские ткани. Все попытки потушить огонь оказались бесплодными, и пожар базара в Китай-городе стал сигналом для всеобщего городского пожара.

Этот пожар, распространившийся с огромной скоростью, в три дня уничтожил три четверти Москвы. Каждую минуту можно было увидеть дым, за которым следовало пламя, вырывавшееся из домов, которые до этого стояли невредимыми, и, в конце концов, пожары возникли чуть ли не в каждом здании города. Город превратился в одну громадную печь, из которой к небесам вырывалась масса огня, освещавшего горизонт ослепительным пламенем и распространявшего вокруг жгучую жару.

Огромные огненные языки, сплетавшиеся друг с другом, быстро подхватывались усиливавшимся ветром, который разбрасывал огонь во всех направлениях. Вспышки пламени непрерывно сопровождались воющим ревом горящего дерева и грохотом от обвалов обгоревших стен зданий, а также взрывами горючих веществ, хранившихся в магазинах и домах.

Среди этого ревущего и свистящего шума разбушевавшегося пожара, среди этого зловещего огненного извержения раздавались крики и вопли несчастных людей, охваченных пламенем внутри домов, в которые они забрались, чтобы заняться грабежом, и многим из них удалось выбраться из огненного ада внутри зданий только ради того, чтобы погибнуть уже на улицах, превратившихся в сплошной воспламенившийся лабиринт, спастись из которого было невозможно. Мы смотрели на это ужасное и потрясающее зрелище охваченные молчаливым оцепенением и обуреваемые чувством нашего абсолютного бессилия, будучи не в состоянии сдвинуться с места, чтобы оказать какую-либо помощь, даже если бы мы и попытались что-то сделать.

Констан

Огонь угрожает Кремлю

На крыши Кремля лился настоящий душ из искр и пепла; от мысли, что достаточно одной из таких искр попасть на ящик со снарядами, чтобы вызвать цепную реакцию взрывов и взорвать весь Кремль, у многих из нас все внутри содрогалось от ужаса, ибо из-за непостижимой небрежности под окнами апартаментов императора был поставлен полный набор артиллерийского снаряжения.

Вскоре до императора дошла самая невероятная информация: кто-то сообщил, что русские сами подожгли город и бросают горючие вещества в те дома, которые еще не охвачены пожаром. А в это время те русские, которые не поджигали, стояли со скрещенными руками, созерцая разразившуюся катастрофу с невозмутимостью, не поддававшейся описанию. Если бы не отсутствие возгласов радости и хлопанья в ладоши, то их можно было бы принять за людей, наблюдавших блестящую демонстрацию фейерверков. Император вскоре понял, что пожар Москвы являлся результатом согласованного заговора, замышленного неприятелем.

Меневаль

Москва в огне

Наполеон пока еще не считал необходимым покидать Кремль. Опасность, которой он там подвергался, наоборот, повлияла на его решение остаться в его стенах. Вице-король Евгений и маршалы Наполеона безуспешно просили его покинуть Кремль, а тем временем пожарище все ближе подбиралось к кремлевским стенам и становилось все более интенсивным. Оконные стекла комнаты, занятой императором, стали раскаленными; возникшие повсюду языки пламени угрожали плотным кольцом окружить Кремль и совершенно уничтожить его.

Однако Наполеон продолжал колебаться. Ему очень не хотелось, даже под угрозой нависшей опасности, спасаться бегством из Кремля и отказаться от завоевания, за которое он заплатил дорогую цену. Он уступил только тогда, когда ему сказали, что если он не покинет Кремль, то может оказаться отрезанным от корпусов, стоявших за пределами Москвы, и, в случае атаки противника, связь с ними будет полностью потеряна.

Констан

Бегство из Кремля

Наконец, воздух под воздействием всей этой горящей массы нагрелся до такой степени, что стало невозможно дышать. Казалось, что горит уже сам воздух; оконные стекла стали с треском лопаться, а апартаменты перестали быть пригодными для проживания.

Император стоял в эти минуты совершенно неподвижно, его лицо раскраснелось, а с бровей стекали крупные капли пота. В это время король Неаполитанский, вице-король Евгений и князь Невшательский умоляли его покинуть дворец, но на их настойчивые просьбы он отвечал только раздраженным жестом руки.

В этот момент из северного крыла дворца раздался крик, извещавший о том, что обвалились стены и огонь распространяется с ужасающей быстротой. Поняв, наконец, что его поведение лишено смысла, император согласился покинуть дворец.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное