Костя всегда жалел, что у него нет ни братьев, ни сестер. Желательно младших, чтобы быть для них наставником и авторитетом. Но мама считала, что, родив одного ребенка, реализовала себя, как женщина. Тем более, его еще надо вырастить в любви и достатке, дать достойное образование и вообще поставить на ноги. А без этого, по ее мнению, пункт «родительство» не считался выполненным.
Дом она тоже построила. Точнее, купила квартиру. Вот только насчет посаженного дерева Костя сомневался. Но если считать торчащий из огромной кадки развесистый фикус Бенджамина, занимавший целый угол в гостиной, за полноценное дерево, то и тут мама справилась.
Пока Костя скачивал на планшет игры под Илюшкин возраст, Женя разделалась с посудой, вернулась в комнату, но задержалась в дверях. Ее губы шевельнулись. Наверное, она хотела сказать, что им уже пора домой, однако увидев брата, увлеченно водящего пальцем по сенсорному экрану и довольно вскрикивающего, опять села на диван, взяла книжку с журнального столика.
– Справишься один? – спросил Костя у Илюшки.
Тот как можно убедительней кивнул, не отрывая взгляда от экрана, и Костя тоже прошел к дивану, уселся недалеко от Жени.
Брата немного отвлек, теперь надо что-то сделать для сестры, чтобы уголки ее губ не изгибались вниз так безнадежно и глаза хоть чуть-чуть засветились.
– Ты в какой школе учишься?
Женя ответила неохотно, только из вежливости.
– Я не в школе.
– А где?
– В колледже, – сначала хотела ограничиться этим, но потом все-таки добавила: – Культуры и искусства.
– Ух, ты! – пораженно выдохнул Костя, по многим причинам. – На кого?
– Руководителя любительского творческого коллектива, – сухо произнесла Женя, словно прочитала фразу из какого-нибудь буклета для абитуриентов.
Костя задумался.
– Типа, кружком будешь руководить в каком-нибудь Доме культуры?
– Ну да. Как-то так.
Женя по-прежнему держала в руках книгу, перебирала пальцами страницы. Но не очень похоже, чтобы ей действительно хотелось читать. И неужели Костя ошибся с возрастом? Совсем не хотелось, чтобы Женя оказалась намного старше его.
– Так ты уже школу закончила? – не удержался Костя, хотя и опасался нарваться на резкий ответ в духе: «Ну что ты ко мне прикопался? Зачем тебе моя биография?»
Но, видимо, и Женю тяготило молчание, заполняемое невеселыми мыслями. Она тоже предпочитала разговор. Не важно о чем. О ней, так о ней.
– Девять классов, – спокойно кивнула она. – А потом в колледж поступила.
– Почему?
Какие могут существовать объяснения того, что она не пошла в десятый? Плохо училась? Создавала проблемы? Школа постаралась от нее поскорее избавиться?
Не похоже. Абсолютно не похоже.
Костя, конечно, не психолог и не физиогномист. Но – как там говорят? – хорошего человека сразу видно.
– Там стипендия. И сразу специальность. И можно подработать на праздниках и всяких мероприятиях.
Про то, что первым представил Костя, услышав о подработках на праздниках и мероприятиях, лучше сразу забыть. Ему даже неудобно стало перед Женей, хотя она и не могла прочитать его мыслей.
Нет… ну, конечно, все бывает, но… нет. Лучше уж опять спросить.
– Кем?
– Аниматором, например. Нас охотно приглашают. У нас хорошая подготовка.
Костя окончательно запутался. Руководитель творческого коллектива, аниматор с подготовкой…
– Так на кого ты все-таки учишься?
Заметив Костино недоуменное замешательство, Женя едва заметно улыбнулась, только уголками губ, и опять словно прочитала с листа:
– Специальность «Народное художественное творчество». Вид «Театральное творчество». – А потом добавила: – Актерское мастерство мы тоже изучаем.
У Кости брови удивленно взлетели вверх. Женя – артистка. Хоть и средне-специальная. Вот это да!
– И басни на вступительных экзаменах читаете?
– Ага.
3
Когда Инна Владимировна вернулась домой, там царила прямо-таки идиллия. Все трое ребят сидели за столом, и Костя развлекал Самойловых рисованием.
Да, плюс ко всему, сын был еще и творческой личностью – художником. И относился он к этому не как к хобби, а очень даже серьезно, надеясь сделать искусство своей профессией. Причем он не планировал в дальнейшем писать полотна и выставляться в галереях. Он хотел рисовать комиксы. Не мангу (благодаря сыну Инна Владимировна хорошо знала, что это такое), а именно классические комиксы. К тому же черно-белые.
Костя любил графику. Тушь, перо, кисть – обычный набор для творчества. Иногда к нему присоединялись фломастер и ручка. Множество тонких штрихов и тщательно прорисованных деталей. Инна Владимировна пораженно ахала: это же какое надо терпение? это же сколько труда? И чуть размытые полутени, от едва заметных, почти сливающихся с белизной бумаги, через бесконечный ряд оттенков серого медленно переходящих к все скрывающей темноте мрака.
Правда, порой допускался еще один цвет. В основном синий, манящий глубиной неба или воды. Хотя синева воды – это ведь просто перевернувшееся небо.