Клаус обернулся к Олесе и схватил ее за руки. Глаза девочки стали влажными от слез, она порывисто обняла мальчишку, и всем взрослым, присутствовавшим во дворе, стало невыносимо стыдно за то, что мы ничего не могли поделать перед лицом необходимости разрушить их маленькое счастье.
— Я никуда не поеду! — крикнул Клаус, но, конечно, его мнение здесь ничего не решало, даже если бы он снова сбежал и спрятался у Олеси в платяном шкафу в прихожей.
Весь оставшийся день прошел в слезах и сборах.
Я отвезла девочку в город, понимая, что ее присутствие только отягощает состояние моего подопечного. Он пытался ныть и капризничать, запираться в комнате, откуда был вытащен Игнатом в конце концов, но в итоге к вечеру все-таки спустился в гостиную с чемоданом, злой и насупленный, как драчливый воробей.
Мне тоже было довольно грустно, но я не подавала виду, а с отстраненным интересом наблюдала за сборами и погрузкой вещей в «Роллс-Ройс».
Игнат и Клаус должны были поехать первыми, Иван за ними. Поэтому теперь он тоже праздно топтался рядом со мной на крыльце.
— Может, все-таки? — начал он.
— Нет, — рявкнула я, и вдруг меня осенило.
Мне выдалась прекрасная возможность убить двух зайцев сразу — и попрощаться, и осадить этого самовлюбленного индюка.
Я подбежала к машине и долго обнималась с Клаусом, который ревел, как девчонка, и клялся вернуться в Тарасов любой ценой и поселиться именно здесь.
Я захлопнула за ним дверцу, подошла к Игнату, поймав его полный тоски и непонимания взгляд, и коротко, но страстно поцеловала его на прощанье.
— Может быть, еще увидимся, — тихо сказала я, и мужчина улыбнулся мне в ответ, извлекая из кармана свои водительские перчатки.
Иван чуть не провалился сквозь землю: он краснел, бледнел, раздувал ноздри и распахнул рот, чтобы что-то сказать, но сдержался и быстро шмыгнул к своему джипу, дверцей которого хлопнул так, что на соседнем дереве в ужасе разлетелись птицы.
С легким сердцем и светлой грустью на душе я забросила сумку на заднее сиденье своего «Фольксвагена».
И красивый мрачный дом снова опустел, окруженный одиноким благоуханием роз и цветущих яблоневых деревьев.