Всё это может показаться странным, неожиданным, но теперь, когда я бесстрастно анализирую прошлое, мне кажется, что этим слезам можно найти объяснение. Я плакал от грусти: вот чувство, которое заняло пустоту в моей душе, когда из неё ушло и желание бороться, и ненависть к сопернику. Мне было жаль себя, что я такой никчёмный. И ещё я плакал от одиночества.
Мой плач перешёл в судорожные рыдания, я вцепился в подоконник, чтобы не упасть, и тут услышал, как меня зовут:
— Эй, Хан Пёнг Тэ!
Я вытер слезы и посмотрел вниз. Сок Дэ, велев всем остановиться поодаль, один подошёл к окну и смотрел на меня так добродушно, как никогда раньше.
— Можешь идти домой. Я принимаю работу.
Эти слова были сказаны очень мягко, они донеслись до меня как сквозь туман. Я думаю, он догадался об истинной причине моих слёз. Он убедился в том, что одержал окончательную победу, и решил проявить милость к побеждённому. На следующий день я выразил свою благодарность: подарил ему авторучку, которой особенно дорожил.
Война закончилась моей безоговорочной капитуляцией, но тем не менее я чувствовал какое-то удовлетворение после всего произошедшего. Может быть, оттого, что я держался так долго и упорно. Теперь, когда Сок Дэ убедился, что я ему полностью покорился, его благодеяния сыпались на меня, как водопад. Первое, что сделал для меня Сок Дэ, — это помог мне выправить мой боевой рейтинг. Тем ребятам, которые были слабее меня, но сумели встать выше, теперь пришлось потесниться. Сок Дэ вдруг стал их прижимать, а если слышал, что они называли меня
— Ты что, думаешь, ты действительно можешь побить Пёнг Тэ? А ну-ка, Пёнг Тэ, покажи этому
От таких слов мы заводились и выходили на бой — на этот раз честный. Обида, которая всё ещё тлела во мне, придавала мне силы и приносила каждый раз лёгкую победу. Кое-кто из ребят, напуганный моим воодушевлением, сдавался без боя. В результате после нескольких боёв мой рейтинг вырос и стал даже выше, чем был раньше, до всех событий: я числился двенадцатым в классе.
Меня стали брать в игры, у меня появились друзья. Как только ребята узнали, что Сок Дэ меня помиловал, они перестали меня избегать. Более того, заметив, что Сок Дэ оказывает мне особое внимание, все старались заполучить меня в свою команду. Всё стало прямо наоборот по сравнению с тем, что было: как будто специально для того, чтобы заставить меня забыть горечь одиночества в прошлом семестре.
Теперь я мог нарушать мелкие правила, но это уже не создавало мне, как раньше, славы самого трудного ученика в школе. Доносчики, которые раздували мои проступки до преступлений, вдруг куда-то испарились, и я мало-помалу набирал известность как образцовый ученик. Не изменились ни правила поведения, ни я сам, но изменилось отношение классного руководителя: он принимал меня, как отец своего блудного сына.
Успеваемость тоже постепенно пришла в норму. В первой четверти я вошёл в первую десятку, а на последнем экзамене зимой был уже вторым. Как только я стал хорошо учиться, успокоились мои родители, которые до этого всё ругались между собой из-за меня. Я опять стал их любимым талантливым первенцем.
А ведь всё это было отнято у меня старостой! Если рассуждать без эмоций, то я ведь только вернул себе то, что принадлежало мне по праву. А Сок Дэ всего лишь не мешал мне это вернуть. Но теперь, когда я был всецело в его воле, это казалось настоящим благодеянием.
Постепенно выяснилось, что жить под властью Сок Дэ совсем не так страшно, как я думал. Он, конечно, не ко всем относился одинаково, но надо признать, что от меня он ничего лишнего не требовал и уж тем более ничего не отнимал. А если я сам хотел преподнести ему что-нибудь вкусненькое или подарить какую-нибудь редкую вещицу, то он не хотел брать. А если брал, то потом возмещал мне подарок, причём дарил что-нибудь гораздо более ценное. Я припоминаю теперь, что получать от него вещи стало для меня привычным делом, хотя мне и было неприятно то, что все эти вещи всегда оказывались отнятыми у других в классе. Как староста Сок Дэ не наваливал на меня лишней работы, ничего не заставлял делать — а между тем с другими ребятами он часто так поступал. И эти привилегии, освобождение от обязанностей, меня очень впечатляли, может быть больше, чем они стоили.
Всё, что хотел от меня Сок Дэ, — это чтобы я смирился с порядками, которые он установил, и не пытался ничего нарушить в его королевстве. Только и всего. Но королевство-то было тиранией, и потому подчиняться было противно. Правда, с тех пор как я оставил надежду стать свободным и свои мечты о разумности, подчиняться стало легче.