— А что это? И что там делал отец?
— Это большое строительство ирригационных сооружений. Отец поехал туда по приказу партии. Я там родился, в Мундоке.
— А почему преподаватель должен работать на стройке? И потом — ведь его специальностью была экономика сельского хозяйства, а не ирригация. Почему его туда послали?
Я мог теперь заполнить пустое место, которое зияло в отцовской биографии непосредственно после побега на Север. В пятьдесят четвертом году в КНДР была большая чистка, избавлялись от бывших членов Трудовой партии Юга Кореи. Видимо, поэтому отца уволили из института и послали на стройку. Теперь мне стало ясно, чем объяснялась разница в показаниях двух наших родственников о судьбе отца. Первый из них был выслан с Севера на Юг вскоре после перемирия и вскоре сел за шпионаж. А второй бежал на Юг в шестидесятых. Так вот, первый говорил, что отец преподает в сельскохозяйственном институте в Вонсане, а второй — что он инженер где-то на стройке в глуши. Слова брата всё ставили на свои места.
— Не было никаких «почему», — твердо ответил он. — Был приказ партии.
— Я получил письмо от отца в середине восьмидесятых. Он писал, что работает научным сотрудником в НИИ при Министерстве сельского хозяйства. Это правда?
— Да, он служил там до самой смерти.
— Тогда почему он жил в Чхонджине?
— Мы жили в разных местах. Жили в Мундоке, когда отец был главным инженером на строительстве ирригационных сооружений. Потом в Пхеньяне, когда он учился на курсах повышения квалификации в Политико-экономическом институте Сонгдо. Потом переехали в Чхонджин. Я там пошёл в школу высшей ступени.
Если бы я продолжал его спрашивать, то смог бы проследить все превратности судьбы отца от побега и до смерти. Но я решил переменить тему, не желая раздражать брата:
— Ну и как вы сейчас там живёте?
Это был неудачный вопрос. Я задал его с искренним желанием узнать, каково им приходится, но глаза брата тут же снова стали враждебными. Они как бы говорили: «Хочешь обидеть, я давно этого ждал».
— Ты это о чём? Хочешь услышать, что мы умираем с голода?
— Вовсе нет. Мы ведь братья, мы должны быть поддержкой друг другу, если страна объединится. Я просто хочу узнать, как вы поживаете.
— Моя старшая сестра вышла замуж за дипломата и живёт за границей. Младшая сестра в прошлом году вышла за партийного работника в Комитете по лёгкой промышленности. Один младший брат — учитель, а другой, самый младший, поступил в Пхеньянский институт иностранных языков. А я работаю в руководящем комитете индустриального комплекса в Кимчхеке. Может, по-вашему, мы и не очень важные люди, но у нас всё есть, и мы ни у кого ничего не просим.
— Ну, я очень рад. Значит, правильно отец писал в письме, что вы получаете от страны больше, чем ей даёте. Я волновался за вас, хотя и не верил всему, что говорят про положение в КНДР.
Брат рассказывал о делах в семье каким-то странным, саркастическим тоном, и потому мой ответ помимо моей воли тоже прозвучал иронически. А следующая его реплика была уже настоящей провокацией:
— А мы думали, что вам там, на Юге, приходится так тяжко, что даже удивились, когда узнали от Министерства безопасности, что вы живы. Отец-то думал, что вас давно убили. Интересно, почему это цепные псы американского империализма отнеслись к вам так снисходительно?
Тон его спрашивал: как это ты оказался в такой дружбе с американскими псами? Честно говоря, до этого момента мне никогда не приходило в голову защищать политическую систему, при которой я жил. Но обвинения, которые звучали в словах брата, тут же превратили меня в ярого патриота, как будто я был делегатом на встрече представителей Севера и Юга.