– Толика этого есть в каждом из нас… Мой муж и я потратили многие годы на то, чтобы создать индустриальную империю. После его смерти я сражалась на рыночном ристалище – удвоила состояние, потом еще раз удвоила, наращивала и наращивала его неустанно, неизменно и постоянно. Это была захватывающая, всепоглощающая игра. Играла я умело. И за эти долгие годы мой сын порой подмечал и брал на заметку то, чего не удавалось подметить многим другим, – и всякий раз предметом его внимания становились не доходы или материальные выгоды, отнюдь – ведь все это не более чем побочные продукты. Всякий раз речь шла о накоплении власти… Я желала этой власти, потому что искренне верила, что от природы наделена всеми качествами, которые необходимы для того, чтобы нести бремя ответственности. И чем больше я убеждалась в этом, тем очевиднее для меня становилось, что другие этими качествами не обладают. Я думаю, погоня за властью стала делом всей моей жизни. Чем больших успехов человек достигает, тем дороже становится для него само дело. Трудно сказать, понимал ли мой сын это или нет, но именно этот процесс наблюдал… И все же огромная пропасть разделяет нас – моего сына и меня.
– Я дам вам четыре недели. Один Господь Бог мог бы сказать почему. Но вы до сих пор не разъяснили мне, почему же все-таки хотите поставить все на карту.
– Я пыталась… Иногда вы чересчур медленно шевелите мозгами. Если я так говорю, то только потому, что считаю: вы действительно способны понять. – Она сложила вырезки на столике. Включила настольную лампу – свет и тени заиграли на стене, и, казалось, она зачарована этой игрой. – Мне кажется, все мы – согласно Библии, богатые и могущественные – хотим уйти из этого мира каким-то особым путем, отличным от того, каким уходили до нас. Когда подходит срок, это смутное, болезненное желание становится очень важным. Вы же знаете, что многие играючи придумывают свои собственные некрологи. – Она в упор смотрела на Кэнфилда. – Между прочим, с учетом всего, что нам теперь известно, может, возьмете на себя труд поразмышлять относительно моего будущего некролога?
– Совсем не смешно.
– Извините, нелепая бравада… Господи, сколько же серьезных, значительных решений мне пришлось принимать. И каков результат? Скорее печальный, чем радостный. Пока что я была одновременно и женщиной, и матерью, и бойцом, и биржевым игроком. Непривлекательное сочетание… И вот результат. Один сын погиб на войне. Другой – напыщенный глупец, ничтожество, безвольное существо, а третий – безумец, главарь или по меньшей мере соучастник набирающей силу банды психопатов… Вот моя жатва, жатва Скарлатти, мистер Кэнфилд… Не очень впечатляющий итог, не так ли?
– Да, не очень.
– А значит, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы положить конец этому безумию… – Она взяла со столика свои бумаги и пошла в спальню. Кэнфилд остался один – похоже, старая дама боялась при нем разрыдаться, подумал он.
Глава 35
Полет через канал из-за полного безветрия и отличной видимости завершился благополучно. Скарлетту повезло с погодой, иначе постоянный зуд незалеченной кожи и крайняя раздраженность, граничащая с яростью, могли бы превратить трудный перелет в гибельный. Он прилагал максимум усилий, чтобы хоть как-то следить за показаниями компаса, а когда на горизонте стали вырисовываться очертания нормандского побережья, они вдруг показались ему совершенно незнакомыми, хотя этим маршрутом он летал много раз и берег знал досконально.
На маленьком аэродроме его встречали парижские связные – два немца и француз-гасконец, чей гортанный диалект был под стать выговору его коллег.
Трое встречавших надеялись, что высокий залетный гость – имени его они не знали – прикажет им вернуться в Париж.
Но у гостя были другие намерения: он настоял, чтобы они все трое втиснулись на переднее сиденье, сам же с полным комфортом устроился сзади, после чего приказал вести машину в Вернон. Там он двоих высадил, распорядившись самим добираться до Парижа. Шоферу велел остаться.
Когда Скарлетт приказал шоферу ехать на запад, к границе Швейцарии с Германией, тот вяло запротестовал:
– Майн герр! Это же целых четыреста километров! По этим ужасным дорогам минимум десять часов езды, если не больше!
– Надо добраться туда к ужину. И помалкивай!
– Майн герр, куда удобнее, да и проще было бы дозаправиться и лететь самолетом…
– Я не летаю, если чувствую себя усталым. Не переживай, в Монбелье я подыщу тебе девочку: разнообразь свою диету, Кирхер. Это возбуждает аппетит.
– Яволь, майн герр! – с ухмылкой отчеканил Кирхер, а про себя подумал: «Такой бравый „оберфюрер“ слов на ветер не бросает».
Скарлетт мысленно подытожил: «Ничтожество! Когда-нибудь в один прекрасный день я отделаюсь от всех этих жалких людишек».
Монбелье – в сущности, большая деревня, жители которой сбывали свою продукцию в Швейцарию и Германию. Здесь, как и во всех населенных пунктах близ границы, ходили на равном основании франки – французские и швейцарские – и немецкие марки.