– Времена, переживаемые нашей нацией, требуют необычных союзников… Я беседовал с фон Шнитцлером и Киндорфом. Крупп не намерен вступать в переговоры, как, вероятно, вы уже знаете… Германская промышленность не в лучшем состоянии, чем армия: и та и другая – заложницы Союзной контрольной комиссии. Версальский договор устанавливает массу ограничений. Мы живем как на качелях, никакой стабильности. И нам не на кого рассчитывать, кроме себя. У нас у всех как кость в горле Версальский договор.
– Это лишь одно из препятствий. Есть и другие, – самодовольно заметил Скарлетт.
– Я приехал в Монбелье ради одной-единственной цели! Для возрождения германской промышленности и для экспорта ее продукции должны быть созданы определенные условия. Равно как и для возрождения армии. Ограничение численности войск до ста тысяч человек при необходимости охраны границы общей протяженностью более чем в тысячу шестьсот миль! Да это просто смехотворно… Нам сначала обещают, обещают, а потом следуют угрозы. Никакого понимания. Никаких материальных средств для необходимого роста.
– Нас предали! Нас предали самым бесстыдным образом в девятьсот восемнадцатом, и это предательство продолжается! И в самой Германии предателей по-прежнему полно! – воскликнул Гесс. Больше всего на свете он желал оказаться в числе друзей Рейнгардта. Рейнгардт почувствовал это и восторга не испытал.
– Да. Людендорф все еще придерживается этой теории. Мез-Аргонн… по-видимому, с этим трудно смириться.
Алстер Скарлетт расплылся в улыбке:
– Как и некоторым из нас, генерал Рейнгардт.
Генерал взглянул на него:
– Я не стану обсуждать это с вами.
– Но однажды вам придется это сделать. Именно поэтому я здесь. Отчасти.
– Повторяю, герр Крюгер: у вас свои резоны, у меня – свои. Ваши меня не интересуют. Но вам с моими придется считаться.
Рейнгардт взглянул на Гесса, а потом – через стол – на притаившегося у стены Геббельса.
– Буду откровенен, господа, хотя никакого секрета для вас, вероятно, и не открою… На территории большевиков вдоль польской границы находятся сейчас тысячи оказавшихся там офицеров. На них нет спроса в своей собственной стране. Они обучают русских полевых командиров! Они внедряют дисциплину в крестьянской Красной армии… Почему? Иные – чтобы просто прокормиться. Другие оправдываются тем, что русские заводы поставляют нам артиллерийские орудия и некоторые виды вооружения, запрещенные Союзной комиссией… Мне не по душе такое положение дел, господа. Я не доверяю русским… Веймарская республика пала. Эберт оказался несостоятельным. Гинденбург и того хуже. Нам необходимы новые политики, способные добиться отмены Версальского договора. Мы должны преобразовать страну изнутри.
Рудольф Гесс решительно положил руки на стол ладонями вниз.
– От имени Адольфа Гитлера и нашего собственного мы, присутствующие здесь, заверяем, что во главу угла своей политической платформы Национал-социалистическая рабочая партия Германии ставит безусловную отмену Версальского договора и его ограничений!
– Я учту это. Мне важно знать, способны ли вы реально объединить различные политические группы рейхстага. Я не стану отрицать, что вы имеете влияние. Куда большее влияние, чем другие… Но нас и наших соратников в деловом мире интересует ваша стабильность. Способны ли вы выстоять? Мы не можем делать ставку на политическую комету, которая сгорит без следа.
Алстер Скарлетт поднялся и с высоты своего роста посмотрел на пожилого немецкого генерала:
– А как вы отнесетесь к тому, что мы располагаем такими финансовыми возможностями, о которых даже и помышлять не смеет ни одна политическая организация в Европе? А может, и во всем западном полушарии.
– Я бы сказал, что вы преувеличиваете.
– А если я сообщу, что мы обладаем достаточно обширной территорией, где можно обучать тысячи и тысячи отборных войск вне бдительного ока версальских инспекционных групп?
– Вам придется привести соответствующие доказательства.
– Я могу сделать это без промедления.
Рейнгардт также встал и, неотрывно глядя на Генриха Крюгера, произнес:
– Если вы говорите правду… вам обеспечена поддержка высшего генералитета германской армии.
Глава 36
Джанет Саксон Скарлетт, еще не вполне проснувшись, потянулась к Кэнфилду, но его не оказалось рядом. С трудом открыв глаза, она окинула взглядом комнату. Джанет подташнивало, голова раскалывалась от боли, веки словно налились свинцом – все признаки тяжелого похмелья.
Мэтью Кэнфилд сидел за письменным столом и, подперев рукой подбородок, изучал лежавшие перед ним бумаги.
Джанет устроилась на постели так, чтобы удобнее было наблюдать за ним.