Десять дней пролетели быстро, конечно Ваське три дня голодом было тяжело, она то и так никогда не была полной и много двигалась и теперь была бледна и слаба, но готова к испытаниям. Рано утром заскочил Лешка ветер и забрал Матвея, Васька только поцеловала его на прощанье, сколько продлиться ритуал никто не знал. Затем стали быстро все убирать в зале, оставив только голый пол. Анна Леонидовна, забавная старушка, с волосами, забранными в пучок в длинной черной юбке и белоснежной блузке, напоминала строгую учительницу.
Она зашла, поздоровалась, оглядела Ваську бесцеремонно, ощупала, Васька даже рот хотела открыть, что бы и туда заглянули.
Но Анна Львовна шуток не терпела, – сложные расчеты на тебя, поэтому молчи и делай, что от тебя требуется,– сказала она, строго обращаясь к Ваське.
Она что – то долго считала и даже вычерчивала на бумаге, затем несмотря на возраст, стала ловко разноцветными мелками в центре зала рисовать пентаграмму.
– Будем дьявола вызывать,– не удержалась от юмора снова Васька и получила тут же, небольшую затрещину от Агриппы.
– Все волнуются, а пентаграмма для того, что бы ты нас в приливе силы не поубивала, помнишь, как тебя Матвейка приложил при рождении, здесь примерно так же должно получиться.
Васька ждала чего – то такого, непонятного, ей рисовались в видениях, и пентаграмма, и черные свечи вокруг в темноте. И она, вся такая в черном и развевающемся наряде, летающая по залу,– как в фильме Вий, примерно. А обыденность оказалась намного проще. Ее положили в центре пентаграммы прямо на холодный пол при свете дня, вокруг выстроились Иван Ваныч, Питирим, Агриппа, а сама Анна Леонидовна встала у Васьки в ногах и стала, что то читать на непонятном языке. Вернее сначала Васька не поняла, а потом до нее дошло, это же латынь, но произносилась она совсем не так, как учат ее в медицинских заведениях. Анна Львовна читала, а остальные ей подпевали, и Васька не понимала ни слова, но почувствовала, как вокруг нее закрутился мощный поток энергии постоянно нарастающий. Потом Васька в полуобмороке увидела над собой лицо Анны Леонидовны, которая что – то вливала ей в рот. Васька проглотила горькое снадобье автоматически, она снова вдруг, увидела себя лежащей на полу сверху с потолка,– я, что снова умерла,– подумала она.
Она видела все и слышала очень хорошо, но ничего не чувствовала. Глядя так же сверху, видела, как Анна Леонидовна положила ей на грудь амулет отца, и стала читать еще громче, призывней. Амулет был открыт и бриллиант сверкал как небольшое солнышко. Васька увидела, как амулет вспыхнул и рассыпался пылью. Пыль же маленьким вихрем вся осела на нее и впиталась в ее кожу, и в ту же минуту Васька стремительно вернулась в свое тело и испытала чудовищную боль. Это не описать, вокруг нее бушевали потоки силы, которые пронзали ее и крутили, выворачивали ей кости и сухожилия. Она даже кричать не могла, изо рта вырывался только хрип, на коже выступила кровь, и Васька почувствовала, как меняется ее тело, принимая всю эту невероятную по силе энергию. Как только энергия впиталась, началась трансформация, конечности Васьки то сокращались, то удлинялись, в животе горело огнем, казалось, кто то грубо ковыряется рукой в ее кишках, то сминая то, отрывая, что то, ногти на руках вытягивались в длинные блестящие когти, ее колотило об каменный пол, а затем она вырубилась. Когда Васька очнулась, в зале было темно, только часть светильников слабо горели в зале, сколько она пролежала так непонятно, и никого рядом с ней не было. Боль ушла, а во всем теле была непривычная легкость, и Васька поняла что видит, не смотря на слабость как днем, она и раньше видела в темноте, но не так, а сейчас разницы для нее не было, что день, что ночь. И еще она чувствовала, что сильна невероятно, энергия заполнила ее до краев, и главное, что она могла теперь ей управлять. Васька не вставая, и даже не пошевелив пальцем, только взглядом запалила одновременно все свечи на огромных канделябрах в зале. Вдруг из камина вывалился маленький черный нелепый комочек в перьях, и потопал прямо к ней. Васька пригляделась, сорока, очень молодая, почти птенец важно шествовала к ней. Сорока дошла до Васькиной головы и уставилась на нее своими глазами бусинками, Васька поняла она теперь ее, и нужно сороке дать имя,– это важно. Она, как ни старалась, но ничего ей в голову не приходило, а сорока все так же внимательно смотрела на нее, и ждала.
– Будешь зваться мамой Галей, наконец, решилась она,– ты ведь теперь будешь моей помощницей, правда.
– Не только помощницей, но иногда и твоими глазами, и подругой,– услышала Васька голос Агриппы. – Она теперь будет твоей спутницей на всю жизнь, и всегда будет с тобой и погибнет, если нужно за тебя. – Молодец, все хорошо прошло, ты все сделала правильно и вытерпела,– услышала Васька тихий голос Агриппы. – Вставай, помоешься и за стол, я уже все приготовила.
И только сейчас Васька почувствовала, как от нее воняет, а все тело покрыто блестящей плотной пленкой, а живот просто сводит от голода.