Собственно переписки у сантарийцев не было. Да и зачем она, если люди и так могут общаться на расстоянии? Деловые записи вели далеко не все. Рисуночное письмо было своего рода искусством. На его основе возникали орнаменты, которыми украшали и ткани, и стены домов. В Сантаре каждый узор имел своё значение, а то и несколько. А причудливые стенные росписи порой повествовали о тех или иных событиях из жизни хозяев дома. Прочесть их мог не каждый, зато каждый мог истолковать их по-своему. Если разобраться, люди всю жизнь этим и занимаются. Мало кому удаётся понять истинный смысл увиденного, даже когда всё кажется предельно ясным. Истина неуловима для большинства, ибо они смотрят только теми глазами, что у них во лбу, и видят только то, что лежит на поверхности. Мудрый видит глазами своей нафф и дарит истинное знание другим. Истинное знание передаётся из уст в уста. Живое слово сразу проникает в сердце. Когда говорит мудрец, слушай и запоминай. У валлонов даже была поговорка — «Память, как у сантарийца». Они недоумевали, как эти дикари умудряются с первого раза безошибочно запоминать длинные тексты.
— Мы предпочитаем записывать в своей нафф, а не на хрупких листах, которые легко горят, — сказал однажды дед Аххан валлонскому наместнику, посетившему замок Ингатам.
— Но ведь человек тоже не вечен, — возразил тот.
— Тело не вечно, — согласился дед. — Но нафф бессмертна.
— И она всё запомнит, побывав в разных телах? — насмешливо поинтересовался валлон.
— Мудрая нафф запомнит всё, что нужно, — ответил дед.
Наместник приезжал в замок в конце осени. Он был ещё не стар и довольно красив. Больше всего Гинту удивила в нём странная смесь высокомерия и тщательно скрываемого страха. Она смотрела на валлона из соседней комнаты и кожей чувствовала его страх. Чего он боялся? Ему ничто здесь не грозило. Но он боялся. И чем сильнее был его страх, тем заносчивее он себя вёл. Гинтой неожиданно овладел гнев. Чего он тут задирает нос, этот бледномордый? И вообще, что ему тут надо? Они убили её отца, а мать после этого умерла от горя…
«Если бы я могла, я бы убила его, — сжав кулаки, подумала Гинта. — Я бы отняла его нафф и поселила в камень. Навсегда! Негодяй! Я бы убила тебя…»
Валлон вздрогнул и обернулся. По его побелевшему лицу пробежала судорога. Дед увидел Гинту и нахмурился.
— Больше так не делай, — сказал он, когда наместник покинул дворец. — Или мне вообще не подпускать тебя к людям? Поистине, великое несчастье, когда сила дана тому, кто не умеет собой владеть.
— Почему ты сердишься? — обиженно спросила Гинта. — Разве не валлоны погубили моего отца и мою мать?
— Валлонов много. Этот невиновен в смерти твоих родителей. На нём нет пятна убийства. И я думаю, не будет. Он человек мягкий, безвольный… Может, потому и пыжится. Он в сущности не злой. Ты вела себя хуже его.
Первый раз Гинта увидела валлонов, когда ей было пять с половиной лет. Они показались ей слишком высокими, бледными и… странными. И ещё — похожими на водяных богов, чьи изображения украшали стены святилищ Лиллы. Эти пятеро были воинами. Из тех, что небольшими группами разъезжали по дорогам и селениям, якобы следя за порядком. Их никто не боялся, несмотря на их стреляющие палки. Зато они чувствовали себя здесь явно неуютно. Валлоны не любят лесов, а север Сантары — самое глухое место. Абеллургам так и не удалось покорить северные мины. В Ингамарне и Улламарне власть минаттанов по-прежнему считалась реальной, а не формальной, как, например, в Лаутаме, Хортанге и Зиннумарне. А после недавней войны временный правитель Ингамарны Аххан заключил с абеллургами договор, согласно которрому наместник с войском занимал чётко обозначенную территорию на границе с Лаутамой и не вмешивался в дела мина, если они не представляли непосредственной угрозы для Валлондорна. Гвардейцы должны были периодически объезжать посёлки и докладывать обстановку. Впрочем, далеко они не ездили, а в Улламарне и вовсе не появлялись. Слишком дурной славой пользовалось это место. В последнее время люди бежали оттуда, бросая дома и земельные участки.
В тот день был какой-то праздник. Гинта сидела с подружками в тени хага, лакомилась жареным сараном и смотрела, как юноши исполняют охотничий танец. На них были лишь узкие повязки из шкур да серебряные браслеты, которые мелодично позванивали в такт музыке. Длинные чёрные волосы плясали по смуглым плечам, гибкие, мускулистые тела блестели от пота. Всадники подъехали со стороны селения и остановились возле поляны. Гинта заметила их раньше других. Все пятеро были одеты в облегающие серые штаны и расстёгнутые до пояса синие куртки. На белых шляпах покачивались голубые перья. У каждого за спиной виднелся ствол кесты. Двое показались Гинте довольно симпатичными. А особенно её поразили волосы валлолнов. Такие светлые… Почти как седина у стариков, а ведь эти воины были совсем молодые. Они остановились, чтобы посмотреть на танцоров, и в их глазах Гинта прочла восхищение. Видно, правду говорят, что валлоны не умеют танцевать.