Обобщая, В. М. Гриднев приходит к заключению, что, готовясь к вторжению на территорию СССР, руководство Третьего рейха всячески старалось идеологически обосновать свое «право» на захват советских земель, заранее разрабатывались общие принципы их экономической эксплуатации (с. 171).
Поскольку ряд задач пропаганды увязывался с задачами по дезинформации, то в работах данной подгруппы затрагивается и это направление реализации планов нацистской Германии в отношении СССР. Как отмечал В. М. Гриднев, все инстанции Третьего рейха предупреждались о необходимости «как можно дольше скрывать свои собственные намерения», «всеми силами и средствами демонстрировать стремление вторгнуться в Англию», чтобы «Россию по возможности застать врасплох» (с. 168–169).
При изучении работ шестой группы особый интерес представляет одна из последних публикаций советской историографии – статья старшего научного сотрудника Института всеобщей истории Академии наук СССР О. В. Вишлёва[89]
. Его исследование посвящено «загадке кануна Великой Отечественной войны» – отношению советского политического руководства к поступавшим сведениям о подготовке Германией нападения на СССР.Автор подвергал сомнению состоятельность концепции превентивного нападения Германии на СССР, хотя она и берет начало в политических декларациях руководства Третьего рейха (с. 88–89). «Превентивной война против СССР была для фашистской Германии только в том смысле, в каком обосновывал Гитлер ее необходимость перед высшими чинами вермахта в 1940–1941 гг. – как войны против потенциального противника и возможного союзника Великобритании» (с. 89).
По мнению О. В. Вишлёва, уже летом – осенью 1940 г. официальной Москве стало очевидно, что «медовый месяц» советско-германской «дружбы» подошел к концу. С декабря 1940 г. фюрер начал демонстративно игнорировать Советский Союз, а затем и вовсе действовать наперекор ему, в первую очередь – на Балканах (с. 90). Итоговый отказ Югославии от союза с Германией не привел к отказу А. Гитлера от реализации плана «Барбаросса», но сдвинуло ее начало на четыре недели – с мая на июнь 1941 г. При этом советско-югославский договор от 6 апреля 1941 г. впоследствии, в заявлении германского правительства от 22 июня 1941 г. был преподнесен как одно из свидетельств антигерманской направленности внешней политики СССР (с. 94). Далее, не указывая причин, О. В. Вишлёв, ссылаясь на немецкие документы, показывает дальнейшую коррекцию советско-германских отношений в конце марта – начале апреля 1941 г., что в середине апреля было отмечено в руководстве Третьего рейха. Однако окончательный вывод о том, что Кремль изменяет свой подход к отношениям с Берлином, по мнению автора, немецкое руководство сделало уже в мае 1941 г., когда И. В. Сталин возглавил СНК СССР, отказавшись от «ошибочного курса» В. М. Молотова: «впредь политика СССР в отношении Германии будет иметь еще более дружественный характер» (с. 94–95). Нацистский режим, заряженный идеями завоевания «жизненного пространства» и «крестового похода против большевизма», по мнению О. В. Вишлёва, был преисполнен сознания своей военной силы и не реагировал ни на мирные инициативы, ни на акты устрашения (с. 97). А концентрация в непосредственной близости от границы крупных военных сил СССР, не приведенных в повышенную боевую готовность, только добавляла Третьему рейху уверенности в успешности своих планов в отношении Советского Союза и ускорила их реализацию, пока не начался отвод от границы и рассредоточение частей Красной армии (с. 94–95).