Другой утопист, единомышленник А.В.Луначарского А.А.Богданов в одном из своих фантастических романов описал такую картину. Рабочие утром подходят к проходной завода – и читают надписи на табло, извещающие, какие работники сегодня необходимы предприятию и в каких количествах. Они каждое утро свободно выбирают, кем именно будут работать сегодня – токарем, слесарем, электриком. А то, быть может, и директором? Ведь В.И.Ленин требовал от каждой кухарки, чтобы она училась управлять государством. Впрочем, насчет директорства у А.А.Богданова не написано ничего…
Но социалистическая идея была достаточно ясной. Человек не должен быть прикован к своей профессии на всю жизнь, словно каторжник – к пушечному ядру, которое он таскал за собой на цепи. Высшая социальная справедливость – обеспечить человеку разнообразие труда, раскрытие всех его способностей. Человек не должен мучиться от скуки и рутины на рабочем месте, занимаясь в жизни только одним делом.
Сегодня, конечно, эти утопии кажутся наивными.
Кто же пойдет лечиться, например, к стоматологу, который проработал в больнице всего четыре года и уже всерьез подумывает о будущем: не переквалифицироваться ли ему в управдомы или архитекторы? Столь же недоверчивое отношение вызовет любой временщик на своем рабочем месте, будь он даже портной или пекарь, не говоря уже об операторах атомных станций.
Справедливости ради надо сказать, что идея «политехнической школы» сразу же подверглась критике со стороны руководителей производства. Они критиковали А.В. Луначарского за то, что его школа учит всему сразу и ничему конкретно, а уроки труда – вместо того, чтобы знакомить со всеми профессиями сразу – свелись всего лишь к «примитивным формам самообслуживания». (Говоря проще, на уроках труда школьники всего лишь изготавливали примитивную мебель для своих школ да выращивали продукты питания на пришкольном участке). Во многом из-за этой критики «производственников» А.В. Луначарский и лишился своего поста.
Утопизм А.В.Луначарского, призывавшего к свободной смене профессий, резко контрастировал с реальной практикой советской жизни. В трудармиях, в «шарашках», то есть научно-исследовательских институтах за колючей проволокой, в колхозах, работники которых были лишены паспортов и, следовательно, не могли свободно передвигаться по стране – словом, нигде идея «политехнического образования» с последующей вольной сменой профессий никакого распространения не получила. Вначале такое закрепление человека за профессией оправдывали необходимостью противостоять международной контрреволюции, трудностями индустриализации, а затем – военным временем.
Но даже и по окончании войны, во времена Н.С.Хрущева и Л.И.Брежнева, ни о какой свободной смене профессий речи тоже не шло. Наоборот, вовсю развернулась борьба с «текучестью кадров». Осуждались не только те люди, которые меняли профессию, но и те, которые продолжали заниматься тем же делом, но по своей воле переходили на другие предприятия. Против такой «текучести кадров» использовалась партийная и комсомольская дисциплина, а также общественное мнение, формировавшееся всесоюзным сатирическим журналом «Крокодил». В этом журнале тех, кто менял место работы, презрительно именовали «летунами».
Максимумом свободы остался «механизатор широкого профиля» на селе да рабочий, овладевший несколькими смежными профессиями. Но менять их по своей воле он, разумеется, не имел морального права. Просто иногда «производственная необходимость» могла заставить его поработать не токарем, а слесарем – в случае какого-нибудь аврала или прорыва.
Идея свободной смены профессий, таким образом, не прижилась в низовом, исполнительском звене. Зато она утвердилось в верхах. Считалось, что каждый «ответственный работник» может руководить любой отраслью народного хозяйства. К примеру, одно время министром культуры СССР был П.Н. Демичев, по образованию – химик. Весьма правдоподобна была байка об одном директоре театра, который ранее был начальником тюрьмы, а затем был «переброшен на культуру». Когда ему говорили, что в приемной посетители, он громко командовал «Введите!»