Удары сыпались один за другим: об пол, потолок, столы с какими-то банками-склянками. Свечи падали на пол, а пламя подхватывало все, до чего могло дотянуться, но ведьма будто этого не замечала. Ее безумие растекалось по дому удушливой волной, забивало рот и нос, как болотная тина.
От удара об угол высокого стула перед глазами все поплыло. Уткнувшись лицом в доски, я чувствовала, как меня тащат назад, подтягивают поближе к ведьме, чтобы она смогла ухватить незваного гостя своими длинными ручищами и свернуть ему шею.
— Ты должна была уйти, — бормотала ведьма. — Зачем вернулась? Зачем лезешь? Альва мой, слышишь? Суженый не может уйти!
Приоткрыв глаза, я заметила в стороне какую-то склянку с черным дымом внутри. Из этого самого дыма на меня пристально смотрели желтые вороньи глаза и беззвучно открывался мощный клюв, но из горла птицы не раздавалось ни звука.
“Господин ворон, помогите мне…”
Размахнувшись мечом изо всех оставшихся сил, я опустила лезвие на стекло и молилась, чтобы оно не было защищено какими-то особыми чарами.
Бахнуло оглушительно, будто над самым ухом рванули магическую хлопушку, в стороны брызнули осколки, разлетелись птичьи перья.
Пронзительное “кар” огласило дом, и ворон бросился на ведьму без раздумий, дав мне несколько драгоценных секунд, чтобы отсечь щупальце и встать на ноги.
Только один удар!
Мне больше не нужно.
Выставив клинок перед собой, я рванула вперед, даже не целилась: просто понеслась, навалилась всем своим весом, прошивая насквозь ткань и плоть.
Что-то хрустнуло под ладонями, мир накрыл колпак липкой неестественной тишины, а через мгновение все утонуло в грохоте взрыва и плясках огня.
Фолки
Альва свалился мне под ноги и забился в конвульсиях, а в небо ударил ослепительный оранжевый свет. Прикрыв глаза, я не сразу понял, что хижина ведьмы превратилась в груду пылающих обломков.
И Илвы нигде не было.
– Сторожи! — рявкнул я русалке, указывая на неподвижное тело мальчишки, и побрел в сторону пылающих развалин. Вокруг закручивались огненные спирали и крохотные вихри, снег мгновенно превратился в пар и поднимался в темное небо.
Я не чувствовал жара, ступал тяжело и качался от каждого неосторожного шага. Одежда на руках пропиталась кровью, липла к коже, оставалась на посохе темными бурыми разводами, но я ничего вокруг не замечал, только пытался рассмотреть хоть что-то в этом ревущем аду.
— Илва! — заорал я, пытаясь перекричать пламя. — Илва, ты меня слышишь?!
Это неправильно. Не должна такая светлая душа так погибать! Не может единственная женщина, которая не относилась ко мне со страхом и презрением, вот так просто исчезнуть!
— Илва!
Обойдя пылающий дом по кругу, я сделал еще один надрез на запястье и создал вокруг защитный золотой кокон.
Первый шаг в огонь был самым сложным. В голове складывались самые жуткие картины того, что я мог там увидеть.
Шаг. Треск!
Доски разошлись под сапогами, рассыпались горячим пеплом. В центре грандиозного кратера, пылающего ада, созданного высвободившейся силой, осталась крохотная площадка, где в узелки скручивалась паутина и валялось изувеченное тело ведьмы. Из распоротого живота на дымящуюся землю вывалился клубок змей, среди который едва угадывался ребенок: деформированное создание, частично напоминающее паука, а частично — человека, которое не смогло бы выжить во время родов.
Возможно, ведьма давно свихнулась. Возможно, она знала, что ребенок обречен, но тратила все силы, чтобы поддерживать в умирающем плоде хоть какую-то жизнь. Защитить его, дотянуть до нужного момента.
Все-таки магические создания не слишком совместимы с людьми.
И суженый из людского племени теперь казался мне какой-то насмешкой судьбы, сыгравшей с ведьмой злую шутку.
И только это спасло нам жизнь. Илва выбрала самый подходящий момент для поиска брата, когда все силы колдуньи были направлены на спасение обреченного ребенка — у нее просто не хватило магического резерва, чтобы противостоять незваным гостям, а подпитка от Альвы убила бы его.
Возможно, ведьма даже любила мальчишку. По-своему.
Не стала осушать его, даже в своей безумной тяге защитить и спасти собственное дитя.
Чуть в стороне я заметил черный дымный кокон, и, осторожно приблизившись, задержал дыхание, рассматривая могучие крылья ворона, укрывающего разметавшуюся на земле Илву. Ее волосы сильно обгорели — остались только короткие белые прядки, все руки были в глубоких порезах и мелких царапинах, а на скуле наливался темнотой здоровенный синяк.
Ворон приподнял массивную голову и ткнулся в мою ладонь. Дым заклубился, поднялся над девчонкой, слился со мной, вошел в тело с воздухом, с каждым крошечным вдохом.
Внутри будто что-то щелкнуло, встал на место последний кусочек пазла, который я пытался сложить добрый десяток лет. Впервые за долгое время я будто снова стал… цельным. Самим собой.
Опустившись на колени возле Илвы, я осторожно коснулся пальцами ее лица, приподнял, чтобы прижать к себе, почувствовать, что девочка дышит, что она ворочается и пытается оттолкнуть меня.
— Малышка, это я, — прошептал и прижался губами к влажному от пота виску.