Читаем Не оглядывайся назад!.. полностью

– Хочу вам понравиться, но не знаю как! Ещё хочу знать как ваше имя! Вы ведь теперь знаете моё.

– Меня зовут Римма, – изучающее глядя на меня, после секундной паузы, отозвалась она, словно вдруг отдалившись на значительное расстояние. – Родители так назвали, в честь «Вечного города» – Рима. Они у меня музыканты. Всю страну объездили с гастролями Бурятского театра оперы и балета. Почти во всех республиках побывали: в Казахстане, Узбекистане, Латвии… Кое-где и за границей выступали. Труппа театра очень сильная. И по танцам и по голосам. Одна Лариса Сахьянова чего стоит. Прекрасная балерина! Или – знаменитый бас Лхасараб Линховоин… – Римма всё дальше и дальше уходила от меня куда-то в сторону.

«Знать бы: преднамеренно она это делает или чтобы скрыть смущение от моих «стенобитных» вопросов?»

– Папа у меня – русский. А мама – наполовину бурятка…

«Ах вот откуда у неё эта милая азиатчинка: смуглая кожа, слегка раскосые глаза, густые чёрные волосы».

– …Через девять месяцев после их римских гастролей я и появилась на свет…

– Вы, Римма, не ответили на первый мой вопрос, – уже ощущая страх от безнадёжного падения в пропасть, спросил я пересохшим горлом.

– А может быть, вы мне уже нравитесь?..

Её ответ не дал мне разбиться об острые камни глубокого и мрачного ущелья. Неведомые силы легко подхватили и подняли меня. То, что она сказала, оказалось полной неожиданностью. Хотя и чувствовалось, что в словах её нет никакого кокетства.

– Ну что же вы всё-таки хотите взять? – уже по-деловому произнесла она.

– Только не одиночество! Пусть даже и высокохудожественное, – не в силах сдержать радостной улыбки, ответил я. – Мне и своего в тайге вполне хватило. Хочу общения, фейерверка, карнавала!

В порыве светлых чувств я вскочил со стула и, стремительно обогнув стол, поцеловал Римме руку.

– Ну и напор! – опять рассмеялась она. – Прямо тайфун какой-то! Возможно ль противостоять ему обычной слабой девушке? А что касается карнавала, фейерверка, общения – то тут наши желания совпадают. Ведь мне здесь порой целыми днями и поговорить не с кем. Наверное, поэтому и с вами я так сразу разоткровенничалась. Как бывает в поезде, с едва знакомым попутчиком…

«Попутчиками мы теперь можем стать хоть на всю жизнь!» – ликовало во мне всё! – Такую девушку ведь долгие годы можно искать – и не найти…» – с ужасом подумал я, будто занырнув вдруг на очень большую глубину и не надеясь уже на то, что у меня хватит воздуха вынырнуть. Но, выскользнув из тёмной прохлады воды на поверхность, на солнечный свет, возвращаясь к действительности, я с облегчением подумал: «А я-то встретил, нашёл!» И тут же снова стал слышать Римму, её слова о здешнем житье-бытье.

– …Мне и комнату в этом же доме дали, за стеной. Вход только с другой стороны. И окна – не на море, а на сопки… Поэтому я практически и не хожу никуда, кроме магазина, который рядом. Живу, как на подводной лодке. Книги, да радио только и спасают. Когда читаешь хорошую книгу – будто с умным и добрым человеком беседуешь… Особенно мне нравятся письма Чехова. Есть в них и незлая ирония, и неподдельная любовь, и нерафинированная интеллигентность. Почитаешь их и с грустью задумаешься – неужели всё это уже ушло навсегда? Хотя бы такие вот хорошие отношения между мужчиной и женщиной?..

Голос её совсем потишел. И чем-то отдалённо стал напоминать негромкий шорох падающей осенней листвы, срываемой с дерев порывами лёгкого ветра.

Мне так вдруг захотелось пожалеть её, защитить – всё равно от чего. Обнять. И просто так, тихо стоять и смотреть в окно на холодное море. И говорить какие-то чудесные, давно забытые в обыденной жизни слова.

– Римма, а вы верите в любовь с первого взгляда? – серьёзно спросил я.

– Верю, – так же серьёзно ответила она.

– Тогда: «Если есть на Земле правда, – святая, истинная правда, – так она в том, что я люблю вас…» Кажется так Санин признавался Джемме?

– Да, я узнала. Это из повести «Вешние воды». Печальная вещь. О ненадёжности и хрупкости человеческих отношений… – Чувствовалось, что Римма растерялась и не знает что сказать. – Я так понимаю – вы словами Санина объяснились мне в любви?.. Вам что, нравится Тургенев? – спросила она.

– Сам Тургенев мне не очень симпатичен – не стану вдаваться в подробности почему (Римме опять удалось увести меня в сторону…) А вот многие его произведения – действительно нравятся. Например, «Ася», «Первая любовь». Главным образом, наверное, потому, что он смог очень точно изобразить определённый тип русских женщин. Так называемых «тургеневских девушек». Мне даже кажется, что они во многом похожи на вас. Точнее – вы на них. Наверное, поэтому мне и вспомнились «Вешние воды», Санин, Джемма…

– Не знаю… Вряд ли… Так какую книгу вы берёте? – как утопающий за соломинку схватилась она за деловой тон.

– Любую. На ваше усмотрение.

– Тогда возьмите рассказы Юрия Казакова. На мой взгляд – это один из лучших писателей нашего времени…

Она достала с полки книгу. Передала её мне и села на стул, чтобы вписать книгу в карточку, но, отложив ручку, потёрла указательными пальцами виски и тихо проговорила:

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза