Читаем Не оглядывайся назад!.. полностью

– Да у него стихотворение есть такое, которого я раньше до конца не понимала. «Два Будды каменных всю жизнь стоят друг против друга у большой дороги. Снег падает на них порой ненастной, и хлещет дождь по их нагим телам… Но нашей человеческой разлуки они не знают: позавидуй им!» – тихо произнесла она и добавила: – Я даже представить себе не могу, что поеду домой одна, без тебя. Что наши пути – уже в разные стороны…

У неё по щекам заструились слёзы.

Из двери, в которой исчезали последние пассажиры моего рейса, выглянула красивая стюардесса в голубой униформе.

– Вы на этот рейс? – обратилась она строго.

– Да, – ответил я.

– Тогда поторопитесь, – уже как бы извиняясь, добавила она с улыбкой. – Посадка заканчивается.

Я отстранил от себя Таю и зашагал к двери, стараясь не оглядываться, потому что в глубине её заплаканных глаз мог сейчас мгновенно утонуть.


Как-то я сидел в своей избушке и, не зажигая керосинки (света на острове не было уже неделю), слушал утреннюю музыку шторма.

Огромные волны с диким грохотом бились о скалы, будто старались сдвинуть их с места… Ни есть, ни даже просто думать не хотелось. Я испытывал состояние какого-то затяжного отупения и был доволен тем, что мысли о прошлом теперь не так часто посещают меня. Словно внутри всё выгорело, и гореть там было больше нечему.

В какой-то окаменелости чувств, лениво, как не о себе самом, вспоминался порой Зум-Булуг и Светлана Павловна – тридцатилетняя ядрёная вдова, учительница литературы…

– Я за своим мужем-охотоведом сюда притащилась, – рассказывала она мне. – Сильно любила его. С тех пор уже семь лет учу детей местных аборигенов. А два года назад мужа медведь-шатун задрал… По весне один только карабин и нашли…

Однажды, когда мы случайно встретились у магазина, ещё не будучи знакомы, она, лукаво улыбнувшись и нарочито шумно вздохнув, пригласила меня в гости.

– А то все в деревне говорят: охотник, красавец, из тайги вышёл. А я и не знаю кто. А вы, может быть, с моим мужем знались. Он всех охотников знал. Так что заходите в гости, на чаёк. Посидим, потолкуем… К тому же сегодня суббота. А я всегда по субботам баньку топлю. А после тайги банька – первое дело. Она у меня чистенькая, да и пара на всех хватит… И такая жаркая, – снова улыбнулась она, – что молодка. Первый пар, так и быть, вам уступлю, – закончила она, когда мы познакомились. Я с радостью согласился прийти в баню. Тем более, что у леспромхоза, в конторе которого меня разместили, такого шикарства не было.

– У меня мужик первым делом, когда с промысла возвращался, сразу – на полок. Потом уж все остальное, – вздохнула она, посерьёзнев. – Да не бойтесь! Я вас не съем, – снова улыбнулась, озорно подмигнув.

Предложение Светланы Павловны для меня, надо сказать, было царским подарком, тем более, что от моей помощи: натаскать воды, наколоть дров, – она отказалась.

– Не беспокойтесь, я всё уже давно привыкла делать сама. Да и не в тягость мне это. Колодец прямо во дворе, рядом с баней. А дров: и берёзовых, и осиновых, и лиственничных, – для жару, ещё от покойного мужа такая поленница осталась – года на три топить с лихвой хватит… Вон наш дом, крайний, у опушки леса за заплотом стоит. Так что часа через два приходите париться. Баня уж готова будет.

На том и расстались. Светлана Павловна направилась в свою сторону, я – в свою.


Лёжа на полке, в приятном изнеможении и почти засыпая, я млел от сухого жара прогретых осиновых досок, немного уже почерневших, но чисто выскобленных. Даже шевельнуть рукой, чтобы плеснуть на раскалённые камни горячей водой, в которой до этого запаривались берёзовые веники, мне было лень. Да и особой надобности, надо сказать, в этом не было. Солёный пот и без того ручьями струился с меня.

Кажется, я даже задремал…

Вдруг камни яростно зашипели, и в клубах летучего пара возникло что-то розово-молочное, превратившееся через миг в крепкое женское тело с прекрасными формами и слегка колышущейся упругой гладко-глянцевой грудью.

– Так и замёрзнуть можно. Заснул, что ли? – весело заговорила Светлана Павловна и плеснула ещё раз на вновь змеёю зашипевшие камни. – Я уж испугалась, не угорел ли часом тут мой банщик. Вот и решила сама проведать, да заодно как следует попарить. Не возражаешь? – спросила она, поднимаясь на полок.

Я быстренько перевернулся на живот, чтобы наглядно не обнаружить ответ моего организма на её вопрос. Мысли путались, и соображал я в этот момент, надо сказать, с трудом. Ещё ничего не успев ответить, почувствовал, как по моей спине проворно заходили два разлапистых, душистых берёзовых веника.

– А, будь что будет!.. – словно падая в пропасть, решил я, не в силах противиться приятному, расслабляющему тело прилипчивому похлестыванию веников по спине, ногам, пяткам.

Краем глаза совсем рядом я видел часть красивых, упругих женских бёдер и тёмный треугольничек пушистых волос вверху, в месте их соединения. И эта картина не давала мне расслабиться до конца.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза