— Ты сомневался? — Колька снял шлем, вытащил из чехла у ноги обрез двустволки 12-го калибра. — Живко, бери пять человек, лучших стрелков. Займёте места вдоль стены, стреляйте тех, кто попытается скрыться на складах. Гай, возьми ещё пятерых. Блокируйте их транспорт. Остальные — со мной. Сейчас, — Колька посмотрел на часы, — двадцать минут первого. В час — все на местах. В пятнадцать минут второго мы покидаем склад, сделав все дела. В полвторого нас тут нет — в радиусе двух километров как минимум. Всё, начали действовать. (1.)
1. Подобный образ решительных, силовых и не вполне законных действий зачастую без согласования с официальными властями был характерен для пионерии с момента формального основания (а фактически даже раньше) — и неизменно на протяжении всей её истории. И, хотя сейчас на Земле и в большинстве колоний нет нужды в подобном, но практически то же можно видеть в наши дни в колониях с агрессивным туземным населением. Делалось немало попыток ограничить подобную "самодеятельность", но — безуспешных, так как подобная жёсткость и быстрота реакций "вшиты" в саму идею организации.
Пятнадцати, а то и четырнадцатилетние мальчишки, совершенно деловито подготовившиеся к бою со своими практически ровесниками, уверенно затрусили по дороге.
Если бы Колька был пионером — то в скором времени его ждал бы фитиль на метр длиной и понижение в звании. Достаточно было бы сбыться хоть одному из нижеперечисленного:
1. мальчишка-очевидец по каким-то причинам соврал;
2. мальчишка был просто подослан;
3. у "Детей Урагана" оказалась бы более бдительная охрана —
и всё звено погибло бы, пожалуй, на угольных складах, как слепые котята, выброшенные жестокой рукой в помойную яму.
Но Колька не был пионером. Мальчишка говорил правду и не был подослан, а "Дети Урагана" чувствовали себя тут в полной безопасности. Во всяком случае — в достаточной, чтобы развести неплохой костёр. Часть из них спала, завернувшись в спальные мешки, некоторые сидели у огня. Мотоциклы каким-то стадом невиданных рогатых животных смирно сгрудились метрах в пятидесяти от огня, у стены пакгауза. Словно спали…
На взгляд Кольки, многие из Городских Теней слишком сильно шумели, перебегая по кучам угля ближе и ближе к огню. Но, конечно, слух Ветерка был на порядок, не меньше, лучше, чем у обычного человека…
Борька Ульянов лежал рядом с Колькой, выставив вперёд руку с револьвером. За весь вечер он не обменялся ни с кем ни единым словом, да и ни к чему это было. Борька пришёл мстить за брата — беспощадно и безжалостно. И то, что брат погиб в День Жатвы, обязывало к мести вдвойне…
Куски угля захрустели совсем рядом, в каких-то пяти метрах. На фоне костра Колька, как ни старался. Не видел лиц "Детей Урагана" — просто контрастные фигуры, остановившиеся так близко, что он ощутил запах дыма, который они принесли от костра — горьковатого угольного дыма.
— Ты поступил как сволочь, — резко сказал один, и Колька нахмурился: голос показался знакомым… но откуда? — Как ты мог, скотина, я тебя спрашиваю?! Это же сопляки! — говоривший пнул кусок угля, он защёлкал по откосу. — Это дети!
— Так никто же из них не погиб, — хмуро сказал второй.
— Потому что красношеий оказался благородней нас!
— Они смотрели эту траханую передачу! Ты не хуже меня знаешь, Толька, что эти имперские передачи кодируют людей…
Толька?! Анатолий! Анатолий — командир "Детей Урагана"! Какая удача… но странно — Колька почему-то не мог вызвать в себе ненависти или хотя бы неприязни. Слишком уж искренним был возмущённый голос.
— Мы не убийцы, ты что, не понимаешь?! Мы воюем за свободу людей от имперской дряни, но мы не должны убивать направо и налево! Иначе окажется, что всё, что про нас рассказывают — правда! Почему ты не поехал к их штабу, первому попавшемуся, не кинул гранату туда?! Это было бы так же тупо, но по крайности…
— Толька, я не трус!
— Тогда просто жестокий дурак! Если для тебя ничего не значит клятва, которую мы принесли Учителям там, на юге, то тебе не место среди нас!
Колька посмотрел на часы.
Час.
Его двустволка была заряжена восьмимиллиметровой картечью. С такого расстояния снесёт обоих… И Колька показал часы Борьке.
Этого было достаточно, потому что Борька выстрелил немедленно — и, конечно, не в Тольку.
— Ах! — вскрикнул подстреленный, хватаясь за бок. Толька тут же сделал прыжок-кувырок в сторону, пригнулся, вскакивая. Борька выстрелил ещё и ещё, в уже падающего террориста. Потом, вскочив, подбежал к нему — Колька видел, как Борис, воткнув ствол в ухо корчащегося раненого, разнёс ему череп со словами:
— Сдохни, тварюга!