– Черт возьми, ты так спокойно говоришь… Говоришь так, словно для тебя в порядке вещей ложь родителей. А ведь каждый имеет право знать, кто произвел его на свет!
– Паскаль, чего ты хочешь от меня? Чтобы я кричала и топала ногами? И потом, как я уже говорила, правды мы пока не знаем…
– Неужели? А тебя не настораживает такое количество противоречий? Ведь моего отца звали Поль, а не Анри. И он был не из тех, кому можно безнаказанно наставлять рога. – Паскаль сжал кулаки. – Скажу больше: моя мать совсем не походила на женщину, изменяющую своему мужу. Хотя… Очевидно, я был о ней слишком высокого мнения.
Гнев, растерянность, душевная боль – все это сейчас отражалось на лице Паскаля. Опустившись на траву, он уронил голову на руки. Лили же встала перед ним на колени, пытаясь заглянуть ему в глаза, пытаясь хоть как-то его утешить.
– Возможно, она изменила твоему отцу всего один раз, а потом всю жизнь сожалела об этой ошибке.
– Ничего не складывается! Если даже я действительно побочный сын Сержа, – то с чего бы моим родителям хранить в тайне свое прошлое? И в Париже все знали меня лишь как сына Поля Ламартина. Даже намека никто не делал на то, что это не так.
– Я тоже этого не понимаю, – сказала Лили. – Возможно, они не рассказали тебе о Сен-Симоне, потому что не хотели, чтобы ты вернулся туда и узнал правду?
– Как бы то ни было, я здесь, – сверкая глазами, заявил Паскаль. – И по мне – так это самая невероятная из возможных случайность.
Лили прикусила губу. Это она была во всем виновата. Если бы она не отправилась искать того, кто сможет заставить плодоносить виноградники, Паскаль никогда не оказался бы в Сен-Симоне. Но она решила, что сейчас – не самый подходящий момент для того, чтобы говорить об этом.
– Пойдем домой, – сказала Лили. – Ведь дома и стены лечат…
– Я бастард, и это – навсегда, – со вздохом проговорил Паскаль.
– Так и есть. – Лили взяла мужа за руку и прижала его ладонь к своей щеке. – Но помнишь, что ты сказал отцу Шабо в тот вечер, когда впервые услышал, что говорят о тебе в Сен-Симоне?
Паскаль молча покачал головой.
– Ты сказал, что тебе все равно, кем считают тебя люди, но при условии, что ты для них – свой. Так вот, ты тут свой, Паскаль. И при этом тебя считают бастардом герцога. Выходит, что ни для кого этот факт ничего не меняет.
Паскаль провел ладонью по волосам.
– Наверное, ты права.
– Ты также сказал, что долго пытался понять, кто ты и каково твое место в жизни, а нашел себя здесь, в Сен-Симоне. Ты привязался к этой земле еще до того, как ступил на нее. Возможно, ты действительно плоть от плоти этих мест, и этому есть вполне понятное объяснение.
Паскаль вымучил улыбку.
– Спасибо, любимая, за то, что пытаешься поднять мне настроение. Я больше не могу об этом говорить. По крайней мере сегодня. – Паскаль погладил жену по щеке. – Я постоянно благодарю Господа за то, что послал мне тебя. Ведь если бы не ты… Ох, не знаю, что бы со мной стало.
Поднявшись с травы, Паскаль взял жену за руку и тихо сказал:
– Пойдем домой, герцогиня.
В ту ночь Паскаль совсем не спал. Но и ворочаться в постели не мог – был напряжен до предела, лихорадочно пытаясь выстроить события своей жизни в логическую цепочку. Увы, ничего не выходило. Слишком много было странностей и несоответствий.
Итак, к тридцати годам он стал человеком без прошлого, без корней. Он даже не знал наверняка, кто был его отцом. В груди его закипала обида. Что он расскажет своим детям об их бабушке и дедушке? Что их звали Поль и Анна Ламартин, что они были добропорядочными католиками и любили друг друга? Или он скажет им, что родился на свет в результате супружеской измены?
Лили мирно спала рядом. Она уснула, утомленная его любовью. Он вонзался в нее с яростью отчаяния, словно мог таким образом избавиться от своей боли. Она же подавалась ему навстречу с отчаянной страстью, и стоны их сливались в один стон, а сердца бились как одно.
Красивая Лили, щедрая Лили, благородная Лили… Она пыталась убедить его в том, что для нее не имело значения, кто он и откуда родом. Для нее – может, и не имело. Но для него, Паскаля, без прошлого не было и будущего. А ведь еще вчера картина его жизни казалась ему предельно ясной и промысел Божий был вполне понятен. И вот он вновь перед извечным вопросом о том, кто он и зачем пришел в этот мир.
Паскаль встретил рассвет, так и не сомкнув глаз. Ох, если бы Господь мог осветить его жизнь с той же легкостью, с которой каждое утро освещает мир… И, если уж на то пошло, он бы очень хотел, чтобы Господь перестал протягивать ему руку с дарами лишь для того, чтобы отнять то, что дал. Паскаля не оставляло ощущение, что жизнь постоянно испытывала его на прочность. Но что же Господь потребует от него в следующий раз? Принести Ему в жертву первенца?
Он знал, кто может дать ему ответ на самый главный вопрос. И знал, что каждое утро по средам Мишель Шабо чистил церковную утварь и потому приходил в церковь очень рано.
Паскаль зашел в ризницу как раз в тот момент, когда священник варил себе кофе.
– Доброе утро, Мишель.
Отец Шабо с удивлением поднял голову.