Склоняется передо мной, приложив руку к груди, и его жены тоже кланяются мне.
– Госпожа, – Нянь Эньжу выступает чуть вперед, показывая, кто у них главный, – мы явились сюда, чтобы пригласить вас и досточтимого деверя, – легкий поклон Хубаю, – на первое перевоплощение наших тигрят. Но поскольку здесь собралось столько почтенных людей, – она снова кланяется, но уже каждому по очереди, – то мы приглашаем всех. Перевоплощение тигрят – это важное событие. Чем больше гостей – тем торжественнее церемония…
Но в ее речь и мое благостное умиротворение врывается женский плач – так рыдают вдовы по не вернувшимся с войны бойцам. Перевожу взгляд на ложе у стены – участников сцены будто поменяли местами: мужчина – вернее, то, что осталось от Линь Вэйюаня, – лежит, а молодая женщина стоит на коленях рядом, сжимает искореженную ладонь и воет. Ей плевать, что ее собственные одежды в крови, что на тонких запястьях и изящных щиколотках еще алеют следы от магических оков Столбов Мудрости, что ее длинные, прекрасные, отливающие золотом волосы сбиты и запутаны.
Голос тонок и пронзителен.
– Зачем? Зачем вы привели меня в мир, где нет его улыбки? Вэйюань, возлюбленный мой, как я без тебя?! Не могу… Я больше не могу… – Она в бессилии роняет голову на ладони, которые сжимают его руку.
Мне сейчас противопоказаны такие волнения, но я даже сдвинуться не могу, завороженная силой и глубиной горя птичьей принцессы.
Ченгуан Куифен мягко кладет ей ладонь на плечо и тихо произносит:
– Сестрица… дорогая…
– Уйди, тварь! – взвивается Чжэнь Цянцян, вскакивая. Ее волосы взметывает незримый ветер. Зеленые глаза сверкают потусторонним огнем. – Это из-за тебя! Все из-за тебя! Он умер, потому что ты хотела вернуть своего мужа! Своего вернуть, а моего убить? Не прощу, никогда не прощу!
За ее спиной распахиваются огромные золотисто-огненные крылья.
Птицы-зарянки только с виду выглядели хрупкими, на деле же – сильные и опасные противники. Особенно в ярости.
– А ну молчать! – рявкает Юэ Ту, который тоже вертится у ложа Линь Вэйюаня. – Невозможно работать в таких условиях! – И, обернувшись к белокурой девушке, говорит: – Сестрица Юнсюэ, подай мне…
Называет какой-то одним лекарям известный предмет, а получив его – водит над телом Вэйюаня, качает головой, прикусывая губы. Закончив, оборачивается к все еще пышущей яростью последней принцессе птиц-зарянок.
– Дело касается вашего возлюбленного.
Чжэнь Цянцян убирает крылья, заталкивает подальше свою злость, вытирает слезы и говорит:
– Я слушаю вас, мудрейший Юэ Ту. – Она словно трепещет от почтения.
– Я лекарь, – начинает Лунный Заяц, но почему-то быстро осекается и сникает, – мне вроде бы не впервой приносить плохие вести, но… К гуям предисловия и этикет! – бесится он. – Я не смогу его спасти!
Чжэнь Цянцян падает на колени и, протирая пол своими длинными прекрасными волосами, ползет к нему, воя:
– Прошу вас… Умоляю… Вы лучший лекарь Трех Миров! Пожалуйста, господин Юэ…
В огромных глазах такая боль, что просто удивительно, как столько ее помещается в хрупком создании!..
– Ваше Высочество, – вежливо и печально произносит Юэ Ту, – вам не нужно так унижаться передо мной. Встаньте немедленно.
– Нет, господин Юэ, я буду стоять на коленях хоть вечность, только спасите его. Я не смогу жить без Вэйюаня. Мне даже дышать больно без него!
– Бедное дитя, – качает белой головой Лунный Заяц, – я бы и рад, поскольку сам уважал Его Высочество принца Линя. Но с Тысячелетним Разрушением не справиться даже мне…
– Тысячелетнее Разрушение… – шепчет Чжэнь Цянцян вмиг побледневшими и выцветшими губами. – Но как… Говорили же… на мне… – Она подползает к ложу и шарит, будто слепая, по телу своего возлюбленного. – Это же я, я… Почему он…
Юэ Ту подходит и кладет руку ей на голову, гладит, как ребенка. Мы все замираем, в напряженной тишине вслушиваясь в слова бессмертного лекаря.
– Тысячелетнее Разрушение накладывается один раз и находит свой объект в любом мире и воплощении. То, что смертное тело сменилось бы на бессмертное, проблемы бы не решило. Вы, Ваше Высочество, все равно были обречены. И был только один способ спасти вас: перевести проклятие на себя. Это мог сделать только высший небожитель, истратив все свои духовные силы. Перенос проклятия вызывал к тому же невыносимую боль, ведь в теле того, кто принял проклятие, медленно разрушалась каждая клетка, каждый орган… – Приложив дрожащую руку к груди, Юэ Ту продолжает в абсолютной тишине: – Я восхищаюсь Его Высочеством. Терпя такие страдания, он еще смог сражаться с монстрами Царства Смерти. Но, увы, он исчерпал себя до дна. До последней капли. И теперь просто исчезнет. Сотрется навсегда из Трех Миров…
И Чжэнь Цянцян кричит – так страшно, так отчаянно, так громко, что кажется, вздрагивает само спокойствие Высших Небес.
Так кричит раненая птица.