Солнце садилось и было похоже на остывающую топку, куда затягивало стрелы цветастых облаков. Недостроенный особняк красного кирпича в окружении зелени имел в себе нечто от подосиновика.
Над черной непроницаемой рекой висел туман; далекий велосипедист медленно катил по грунтовой дороге, гоня впереди себя двух утомленных коров. Его, обманчиво загорелого в наступающих сумерках и рыжем солнечном свете, было отлично видно с берега, где на траве расположился солидный краснолицый мужчина, одетый по-городскому: белая рубашка, галстук в полосочку с ослабленным узлом, неброские брюки. Ремень был распущен, живот деликатно выбухал. Второй человек сидел рядом, широко раскинув ноги, и разливал водку. Этот был совершенно седой, но моложавый, тоже горожанин, одетый похоже, однако построже: все было застегнуто и заправлено.
Беспородный пес лежал невдалеке, положив голову на толстые лапы.
Краснолицый запрокинул голову, прищурился на ласточек, круживших высоко в небе.
– Жалко, – сказал он тоскливо, и в этом сожалении сквозило что-то застольное, банкетное, томящееся по цыганскому хору. Но в то же время казалось, что краснолицый сейчас добавит: «Да и пропади оно пропадом».
– Да и пропади оно пропадом, – добавил он, не медля ничуть.
– Не расстраивайся, – сразу откликнулся седой. По его тону легко было догадаться, что эти слова он произнес уже не однажды и терпеливо повторяет их, как мантру. – Затихаримся на пару лет – ты и не заметишь, как они пролетят.
Первый опрокинул стакан, болезненно поморщился. Пес встал и озабоченно подошел, принюхиваясь. Он живо интересовался разного рода глотанием и видел, как краснолицый что-то проглотил. Тот взял двумя пальцами кружок колбасы и бросил псу, который поймал эту небесную манну на лету.
– А этого что? – Седой вытер губы и кивнул на пса. – С собой заберешь?
Пес приблудился нынешним летом, и краснолицый успел к нему привязаться.
– Какое там, – он с сожалением отмахнулся. – Куда я его дену? Вот и животину жаль…
– Такая полоса пошла, – пожал плечами седой. – Куда ни посмотришь – всего жаль. И пса жаль, и дом… Ну, не пропадет. Жил же он как-то раньше?
Краснолицый подцепил сухую ветку, метнул в воду. Пес, как раз покончивший с колбасой, взвился и на мгновение завис в воздухе.
– О какой, – удовлетворенно буркнул краснолицый.
Пес врезался в воду; голова быстро-быстро поплыла к ветке. Водомеры бросились врассыпную, закачались кувшинки. В зарослях камыша непонятно чавкнуло; собачья голова окутывалась туманом. Под водой домысливался хвост, бешено вращающийся на манер гребного винта. Едокам почудилось, что там, под водой, уже не лапы, а ласты – кто знает, что происходит с вещами, когда они нам не видны.
– Джокер! – позвал домовладелец. – Давай-давай-давай! Работай! Ну-ка, скоренько, плыви ко мне!
Джокер скосил глаза, хапнул ветку и сосредоточенно развернулся.
– Умница! – краснолицый, расчувствовавшийся от выпитого, ударился в сюсюканье. – Ты мой хороший, ты мой бедняга… Бросает тебя плохой хозяин, уезжает от тебя плохой хозяин…
Широко улыбаясь, с веткой в зубах, пес приближался к берегу.
Седой перекатился на живот. Он жевал травинку и недовольно рассматривал мертвый особняк. Техника ушла, таджики ушли, строительная пыль улеглась. Скоро трава, кроша и раздвигая плиты, пробьется; скоро завяжутся постояльцы покрепче – тополя, например. Повсюду будут крапива, лебеда, лютики, одуванчики…
– Ты говоришь с ним, как будто он тебя понимает, – сквозь зубы пробормотал седой.
Краснолицый отпрянул, потому что Джокер начал отряхиваться. Рубашка промокла, лицо и выставленная ладонь покрылись мелкими каплями. Пес самозабвенно метал влажный бисер.
– Конечно, понимает, – серьезно ответил хозяин особняка. Поправил рубашку, заглянул через оттопыренную губу в проем, придирчиво осмотрел золотую цепочку с увенсистым крестиком. – Джокер – головастый парень. Он с полуслова сечет, ты только скажи…
– Ну да, – скептически кивнул седой. Он был образованным человеком, адвокатом, и работал на краснолицего. Помогал ему заметать следы со строительством, потому что налоговая служба неожиданно взяла след и наступала на пятки. Он подружился с клиентом, но не упускал случая его поддеть, потому что считал себя намного умнее. И уж конечно, начитаннее. Это и вправду был просвещенный и образованный человек.
– Ты что, не веришь мне? – обиделся краснолицый. – Джокер! А ну, ко мне!
Джокер принял в пасть отложенную было ветку, подошел к повелителю и положил добычу в ноги.
– Молодец! Правильный пацан! Ты, Джокер, без нас не скучай, мы еще вернемся… Отобьемся от этих козлов – ты и глазом своим собачьим моргнуть не успеешь…
Пес преданно внимал краснолицему.
– Джокер! – вдруг крикнул седой.
Джокер повернул к нему голову и высунул язык, мелко и часто дыша.
– Джокер, отморозок! – продолжил седой. – Придурок лагерный!
Пес встал и неуверенно вильнул хвостом.
– Видишь, – нравоучительно изрек адвокат. – Ему по сараю, что ты говоришь. Джокер, придурок, двадцать пятое июня, колбаса – для него все едино. Зонтичный бренд. Слова разные, а суть для него одна.
– Чего ты сказал?