Ещё более смутившись, Нина не знала, что ей ответить, а Ребриков саркастически улыбнулся, хотел по привычке съязвить, но раздумал и решил не ввязываться.
В перерыве между танцами работала "почта". Неожиданно Володька получил записку: "Ребриков, я желала бы с тобой учиться ещё пять лет. X". Володька стал рассматривать почерк, но понять ничего не мог. Написано было печатными буквами. Ребриков решил, что это чья-то шутка. Но всё же ему было приятно, и он спрятал записку в боковой карман.
Вскоре Володьку отыскал Лёва Берман.
— Пойдём, — сказал Лёва, — есть важное дело…
Он повёл его наверх, на четвёртый этаж. В коридоре уже горел кем-то зажжённый свет. Возле кабинета физики стояла группа выпускников.
Когда Ребриков приблизился. Рокотов свистнул, все мгновенно разбежались, и в коридоре стало пусто. Напротив Володьки оказалась лишь одна растерявшаяся Нина Долинина.
В первый момент он подумал, что всё это происходит по её желанию. Он обрадовался и, мгновенно забыв раздоры, шагнул к Нине.
Но она вдруг рванулась вперёд, хотела уйти, потом остановилась, повернулась к Володько и резко, отчётливо сказала:
— Слушай, Ребриков, можно, чтобы я вообще тебя больше не видела?
Тогда Володька понял: она думала, что всё это подстроил он сам. И впервые не нашёлся и только, приняв независимый вид, бросил:
— Можно, пожалуйста, это сколько угодно.
Вскоре друзья заметили, что Володька внезапно исчез с вечера.
Затем не стало и Нины. Она пожаловалась на головную боль, но на предложение Бермана проводить её сказала:
— Не надо. Сама дойду.
Постепенно разошлись все.
На улице было уже совершенно светло. Гремели редкие запоздалые трамваи. Словно вымершие, глядели окнами в бледное небо громады домов. Притихший город спал.
Глава вторая
Володька жил за шкафами.
Огромный резной буфет и два книжных шкафа отгораживали угол, где находилась его койка.
Уже много лет Володька мечтал жить в отдельной комнате. У брата была такая за стеной. Там стояло старое пианино и помятая низкая тахта. На полу валялась изрядно-таки потёртая медвежья шкура. Там была тишина, покой, возможность предаваться собственным мыслям, а здесь, за шкафами, каждое утро Володька слышал, как отец звенел ложечкой, мешая кофе в стакане, шелестел газетой и с удивительным упорством слушал при этом гимнастику по радио.
Вот и сегодня Володька проснулся от звуков шаркающих по полу шлёпанцев Владимира Львовича и громкого сообщения диктора о том, что какая-то радиопостановка отменяется.
Быстро вскочив, Володька стал одеваться. Он вдруг подумал: "А ведь со школой покончено". Это было странно и непривычно. Когда проходил мимо кухни, Елена Андреевна, которая у плиты пекла лепёшки, сообщила, что Берман звонил уже два раза.
Вытираясь, Володька услышал, как в столовой громко сказали: "В двенадцать часов слушайте правительственное сообщение…"
Он быстро повесил полотенце, причесался, отправился завтракать.
Когда вошёл в столовую, в сборе была уже вся семья. Пришла из кухни Аннушка. Она держала в руках огромный кухонный нож и выжидающе смотрела на приёмник.
Часы по радио отбивали последние удары. Владимир Львович снимал и снова надевал свои большие роговые очки. Все напряжённо молчали.
"Граждане и гражданки Советского Союза… — послышался взволнованный голос. — Сегодня около пяти часов утра…"
Владимир Львович снял очки.
Володька видел, как побледнел Андрей, а Аннушка вдруг прислонилась спиной к стене, и глаза её стали стеклянными.
— Опять, значит, война пришла… — сказала она.
Когда отзвучали последние слова правительственного сообщения, никто не двинулся с места. Было слышно, как забурлил в кухне чайник, но никто не пошёл снять сто с огня. Наконец Владимир Львович надел очки и сказал:
— Ну что же, этого следовало ожидать.
Он отправился к себе в комнату и принёс оттуда карту Европы.
Андрей старался казаться очень спокойным. Он даже пытался улыбнуться.
— Настало время отличаться, — сказал он.
Аннушка ушла в кухню. Елена Андреевна всхлипнула и принялась вытирать слёзы.
— Ну что ты? — сказал Владимир Львович, пытаясь её успокоить. — По-моему, для слёз ещё никаких причин нет.
Он подошёл к жене и стал осторожно гладить её седеющие мягкие волосы.
— Вот и всё, вот и всё… — сказала Елена Андреевна. — Бедные дети.
Потом она успокоилась, вытерла глаза, позвала всех к столу.
Аннушка принесла кофе, но к нему долго никто не прикасался. Бутерброды с колбасой оставались нетронутыми.
После завтрака Владимир Львович куда-то ушёл. Видимо, он хотел остаться один, как всегда бывало в минуты серьёзных жизненных испытаний.
Володька позвонил Берману. Тот, оказалось, уже снимал трубку, чтобы звонить Ребрикову.
— Жди. Сейчас буду. Всё обдумаем, — сказал Володька.
Как всё изменилось вокруг!