Девчонки уже смирно сидели на диване и только во все глаза смотрели, как за мной ухаживают. Я конечно вяло отбрыкивалась, но меня опять напоили остывшим чаем с лекарствами, а потом собрались уходить, пообещав навестить в ближайшее время. На прощание парни попросили разрешения забрать свои портреты, я только вяло махнула рукой:
– Забирайте! – усталость и слезы брали свое.
Я проваливалась в дрему и не хотела спорить, но едва парни захлопнули дверь, как на меня накинулись девчонки:
– Ленка, почему ты не сказала, что ты спишь с кем-то из них? – без стеснения поинтересовалась Аринка, потягиваясь с грацией кошки.
– Вы что? – мне даже спать расхотелось, – не сплю я с ними! – Девчонки только недоверчиво фыркнули, а мне стало любопытно: – да и с чего вы взяли?
– Да что б парень чаем поил и в постель укладывал? – хмыкнула Полинка, – бывает конечно, в сказках!
– На нас даже не смотрели, хотя уж мы старались, – добавила Аринка, – я этот фокус «ой у тебя здесь грязь» столько раз проделывала, все сразу в декольте смотрят, – она качнула красивым «третьим» номером и сморщила нос, – а этот красавчик смотрел в глаза, да еще посмеивался! – Тут у девушки испортилось настроение, и она ткнула в меня пальцем: – ты вообще видела, чтобы Полькины ноги игнорили?
– Нет, не видела, – признала я.
Да что там говорить, когда она надевала «мини» на нее даже женщины, оборачивались.
– Воооот, а этот светленький все на дверь смотрел, точно кто-то из них тебя хочет, а второго для смелости прихватил!
– Не смешите меня, – отбилась я, – парни просто за портреты отблагодарить решили, давно просили нарисовать, вот и поухаживали в меру моего состояния.
Девчонки переглянулись, покрутили пальцами у висков, но настаивать не стали:
– Ладно, мы побежали, – махнула рукой Аринка, – двери запрем, лежи болезная!
Собрав чистые вещички, и мелочи, соседки отбыли, а я наконец уснула.
Глава 17
Макс
Болеет, но при этом такая теплая, мягкая, хочется потискать, как плюшевого мишку, сунуть подмышку, когда смотришь кино, и целовать ее веснушки. Только вот Дэн тут крутится, зыркает на мою девочку. А комнатка малюсенькая, как они живут здесь втроем? Вот бы уговорить Лену переехать ко мне! Квартира пустая, но порой кажется тесной клеткой, а тут на нескольких метрах отчего-то чувствуешь себя спокойно и свободно, даже потянуться захотелось или вздремнуть, самому не ясно!
Я устроился поудобнее, потянулся и тут моя птичка-невеличка вдруг вскочила, схватила кусок ДВП с наклеенной скотчем бумагой и принялась черкать мелками, отбрасывая их в сторону. Пришлось сидеть неподвижно и чувствовать себя просто идиотски. Когда она отложила свою работу я посмотрел не на лист, а на нее – побледнела, даже веснушки перестали сиять, и руки трясутся, чаю? Лекарств?
Потом все же взглянул на бумагу и удивился: обычно портреты мне не нравятся. У нас в институте много художников, некоторые подрабатывают летом в парках или у метро, но каждый выхватывал из моей внешности нечто важное для себя: кто-то улыбку, кто-то овал лица, кого-то вдохновляла неровная челка, а здесь я был целиком.
Закинутые за голову руки, само движение тела, все вопило, что это я, а когда взглянул ближе увидел лишь странные шероховатые линии и точки, словно стекло, залитое дождем. Необычно, как сама Лена.
Глава 18
Дэн
Мне было смешно наблюдать за девушками, которые впустили нас в квартиру. Таких дед метко называет «кобылки». Симпатичные, неглупые, очень гладкие и холеные, готовые мчаться за удовольствиями, как резвые лошадки на скачках.
Они сразу обратили на нас внимание и даже разыграли сценку с поиском заварки. Ножки я оценил, декольте тоже, но мне нужен был чай, чтобы напоить Елену. Еле дотерпев до конца представления я сам залил чайные листья кипятком и понес в комнату.
Она действительно болела, но не капризничала, не кокетничала не ныла, немного поупрямилась с приемом лекарств, но я закаленный общением с Ярославой быстро нашел выход. Смотрю на нее, любуюсь и сам удивляюсь, вот вроде обычные волосы, даже цвет не назовешь, темные, есть пряди потемнее, есть посветлее, здесь словно сосновая кора на солнце, а тут похоже на молочный шоколад, а вот карамель… Такая притягательная, бледная и усталая и все равно самая дорогая!
Когда она закончила рисовать Макса меня иглой кольнула ревность, значит она видит его таким? Вальяжным, роскошным и стремительным, как хищник на охоте? Я впервые ощутил неуверенность в себе и желание узнать, каким она видит меня. Знал, что устала, что болеет, но не удержался, спросил:
– А меня нарисуешь?
Кивнула, сменила лист. Поерзала устраиваясь в разворошенной постели, покусала губы, неуверенно нанесла несколько штрихов, словно растерялась. Тогда я вспомнил, как мама включает свою любимую музыку вслушивается в нее, а потом видит что-то и действует, и я включил ей свою мелодию, ту, под которую я мог танцевать один, под дождем.
Она услышала, поняла, долго смотрела на меня шевеля губами, а потом уверенно начала рисовать, изредка бросая на меня короткие взгляды.