Спектор был почти счастлив. Однако он недоумевал, как сам умудрился остаться в живых. Он всегда выходил сухим из воды — как большинство неудачников.
— Ну и денек же вчера выдался, скажу я вам, — сказал таксист.
— Вчера?
Спектор покачал головой. Слишком уж много всего произошло за последние сутки. Они походили на затянувшийся дурной сон.
— Да. По мне так, хоть бы все эти тузы друг друга поубивали. Мне от этого было бы ни холодно, ни жарко.
Спектор пропустил его слова мимо ушей и раскрыл спортивный раздел. Интересно, в этом году дела у «Нетс» пойдут получше?
— А вам?
— А?
— Что вы думаете о тузах?
— А я о них не думаю. Почему бы вам не закрыть рот и не следить за дорогой?
Прошло несколько минут, прежде чем таксист снова подал голос.
— Приехали. И за каким чертом вам понадобилось сюда тащиться?
Спектор открыл дверцу и вылез из машины. Потом дал шоферу стодолларовую купюру.
— Ждите здесь.
— Договорились. Только учтите, я не могу сидеть здесь все утро.
Спектор подошел к сетке ограды. Настало время снова навестить Ральфа. Не исключено, что он слишком устал, чтобы убить старика. Вообще-то император свалки ничем не заслужил такой участи.
Молодой чернокожий мужчина в зеленой ветровке и красной кепке встретил его у ограды.
— Вам что-то нужно?
— Да, вчера вечером здесь были несколько груженных мусором барж и один бродяга по имени Ральф. Где они?
Негр развернулся и ткнул в направлении реки.
— На пути к Фреш-Киллс. Но там один мусор.
— Ясно. Спасибо. — Спектор посмотрел вслед уходящему негру, потом повернулся к реке. — Можешь жить спокойно, Ральф. Смотри только, не сболтни ненароком какую-нибудь глупость.
Таксист забибикал. Да, кое в чем мусорщик был прав. Нет ничего лучше, чем быть самому себе начальником. Пока он был на побегушках у Астронома и Лэтхема, в него стреляли, ему сломали руку, откусили ногу и зашвырнули на верхушку информационного табло на стадионе «Янки». Хватит! Он больше не будет пистолетом, которым какой-нибудь большой начальник целит в кого-нибудь другого. Теперь он сам будет решать, кого и когда убивать.
И снова бибиканье.
— Ты у меня посигналь еще, придурок, — пробормотал себе под нос Спектор. — Давай, еще разок.
Небо на востоке начинало светлеть, но солнечные лучи не давали тепла. В порту уже кипела жизнь. Кто только просыпался, кто уже пил первую за день чашку кофе. Спектор намеревался отправиться в постель и проспать целую неделю кряду. Разговоров об этом Дне дикой карты хватит на неделю, а не то и на месяц.
— Да, Ральф, ты открыл мне глаза. Впредь я буду сам собой командовать. Хватит за другими дерьмо подтирать.
Шофер снова протяжно бибикнул. Спектор медленно развернулся.
— Ты сам напросился, болван.
Беспредельная боль всколыхнулась в нем. Черта с два он сейчас поймает другое такси!
Даже в самые темные предрассветные часы Манхэттен никогда не засыпает по-настоящему, но, когда Хирам Уорчестер высадился из такси, на Риверсайд-драйв было безлюдно и тихо. Тишина казалась почти зловещей. Он расплатился с шофером, отыскал ключи и поднялся на крыльцо своего дома. Ничто и никогда еще не казалось ему столь гостеприимным.
Очутившись внутри, Хирам устало зашагал по лестнице. По пути он разделся, повесил смокинг на деревянный выступ на полированных перилах, галстук и рубаху бросил на ступенях, туфли оставил на первой площадке, брюки — на второй. Горничная завтра уберет, подумал он. Хотя «завтра» — это уже сегодня, разве не так? Нет, решил он. Неважно, что говорит календарь. День дикой карты продолжается и будет продолжаться, пока он не уснет.
Окна его спальни, расположенной на третьем этаже, выходили на Гудзон. Уорчестер подошел к окну и распахнул его настежь, полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух. Небо на западе казалось полотнищем темного атласа, но над Джерси уже начинало рассветать. Однако самым прекрасным зрелищем в комнате была его громадная водяная кровать со взбитыми манящими подушками и одеялом, аккуратно подогнутым так, что из-под него виднелась чистая фланелевая простыня. Теплая и уютная, она манила к себе. Хирам с блаженным вздохом улегся, чувствуя, как под ним мягко перекатывается вода. Он забрался под одеяло и закрыл глаза.