Кэт заставила меня лечь, затем обвилась вокруг меня и держала, пока я не перестала дрожать, пока не прекратила плакать. Она напевала тихую мелодию, которая звучала как колыбельная. Пела ли ей её мать, когда она была ребёнком? Или это Дерек пел ей перед сном?
Мелодия закружилась вокруг меня, заполняя гигантскую пропасть заявления Круза. Мои липкие веки закрылись, а затем я почувствовала, что проваливаюсь в самый тёмный из снов.
ГЛАВА 32. ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ
Когда я проснулась, небо было чёрным, а в комнате горел и приглушенный свет. Кэт больше не держала меня, но она, наверное, была рядом, потому что до меня доносился её голос. Я попыталась встать, но матрац тащил меня вниз. Я долго оставалась прикованной к кровати, просто слушая гудение её голоса и отвечающий голос моего брата.
Я повернулась на бок и увидела их через открытое окно. Они сидели на стульях, расставленных вокруг небольшого гранитного столика. Перед моим братом стоял стакан, полный того, что, как я предположила, было виски. Кэт пила воду, если только это не была водка, но я в этом сомневалась. Она не была любительницей выпить. Я осмотрела террасу в поисках остальных и уловила неясное движение у перил —
Были ли угрозы? В последние несколько недель я была так сосредоточена на драме своей собственной жизни, что забыла, что мой брат и Кэт носили титул, который включал в себя и опасность. Конечно, мой брат был в десять раз лучше отца, но никто не пользуется всеобщей любовью.
Эта мысль заставила меня подумать о Крузе. От чего, в свою очередь, мой желудок сжался и опустился. Разве я недостаточно горевала для одного дня? Я вздохнула, затем, наконец, приняла сидячее положение. Это движение привлекло внимание Кэт. Она уже встала со стула и ещё шире открыла окно, чтобы войти в спальню.
— Привет.
Я сглотнула. Горло ощущалось так, словно его протёрли наждачной бумагой.
Брат повернул голову и посмотрел на меня, но остался сидеть, закинув ногу на ногу и водя указательным пальцем по краю своего стакана. Он был обеспокоен. Я не была уверена, было ли это из-за меня, Круза, яда
Кусочек неба сдвинулся, а затем человек приземлился, присев на корточки. Сайлас поднялся и подошёл к Эйсу. Огни бассейна мерцали на его лице, обнажая крошечные морщинки напряжения. Он наклонился, чтобы поговорить с Эйсом.
Мы с Кэт наблюдали за ними, хотя и не могли слышать, о чём они говорили.
Я коснулась плеча Кэт, затем показала:
Она испустила долгий, свистящий вздох.
— Я надеюсь на это. Но кто знает? В Неверре всегда что-то происходит. И на Земле тоже. Мир никогда не перестаёт вращаться.
Для некоторых людей это так и было.
— Я думала… потому что, что бы ни случилось, это произойдёт не сегодня вечером…
— Эйс сказал, что требуется некоторое время, чтобы собрать яд из
Точно. Я вспомнила, как учитель фауны рассказывал нам, что, хотя
Кэт провела по чернильным завиткам на своём предплечье. Нить удерживаемой пыли прилипла к кончикам её пальцев и поднялась. Она отдёрнула руку, и нить оторвалась, точно так же, как дух Блейка оторвался от своего тела, чтобы войти в Каджику прошлой зимой.
Какая мне разница, где он?
Мне было всё равно.
Вообще не интересно.
Я вздрогнула, когда в фойе раздался громкий шум. Хлопнула дверь, щёлкнули каблуки, высокие голоса прокричали приветствия. Кэт бросила на меня застенчивый взгляд.
— Итак, я тут кое-что сделала… или, скорее, меня заставили что-то сделать… Кэссиди может быть крайне убедительной…
Тот факт, что она не закончила ни одного предложения, вывел меня из себя.
— Эм. Что ж, — она откинула волосы со своих пылающих щёк. — Ну, чуть ранее я разговаривала с Касс по телефону, и, в общем, она хотела организовать мой девичник… судя по всему, она уже говорила тебе…
Кэт бросила на меня многозначительный взгляд, как будто то, что она сделала, было частично моей виной.
— Так или иначе, я подумала, что нам всем не помешала бы весёлая ночь, и ну… — сколько слов может вместить один человек в предложение? — Я послала за ними самолет.
— Касс и Фейт.
— Эй, сучки! — Фейт взвизгнула.
Это ответило на мой вопрос. Они не только были здесь, но и носили облегающие платья, заоблачные туфли на шпильках и аксессуары, в которые не входил ребёнок.