– Да. За несколько часов. Хотя на мессе оно присутствовало определенно, в тот миг, когда началось одержание.
– Значит, это его рук дело?
– Не знаю. Но его присутствие едва ли случайно. Какое-то отношение к этим событиям оно имело.
– Странно...
Хорста тревожила прозвучавшая в голосе старика меланхолия. Джозеф Саро был вовсе не похож на сурового реалиста, бывшего епископом арколога, откуда происходил Хорст. Это был добродушный и благовоспитанный человек, чья утонченность хорошо подходила для такой епархии, как Транквиллити. Почти седая борода и морщинистое черное лицо придавали ему некое приятное благородство, которое больше пристало бы светскому льву, нежели пастырю.
– Ваша светлость... – произнес Хорст.
– Странно подумать – две тысячи шестьсот лет прошло с той поры, как Господь наш ступил на землю, с последней эпохи чудес. Мы, как ты верно подметил, привыкли иметь дело скорее с верой, нежели с фактами. А теперь нас снова окружают чудеса, хотя и исключительно мрачного свойства. Церкви более не приходится учить ближних наших, а потом молиться, чтобы те приходили к вере, – нам достаточно указать пальцем. Кто может отвергнуть то, что предстает оку, хотя и искушает тебя?
Епископ неловко улыбнулся.
– Наше учение не потеряло смысла, – ответил Хорст. – Скорее напиталось им вновь. Поверьте, ваша светлость, церковь стояла веками, дабы живущие сегодня могли услышать слово Христово. Это великое достижение, и в нем все мы можем черпать утешение. Столько пережила наша вера – схизмы и ереси... И все, чтобы в самый черный час слово Его было услышано.
– Какое слово? – негромко спросил Джозеф Саро. – Слишком много истинных историй развелось за века – древнее правоверие, свитки откровенцев, учения ревизионистов. Слово Христа-воина или Христа-миротворца? Кто знает, что было сказано, а что приписали, чтобы ублажить Рим? Столько лет прошло...
– Вы ошибаетесь, ваша светлость. Простите меня, но разве так важны детали? Достанет того, что Он был. Веками мы несли дух слов Господа нашего, и его мы сохранили живым ради этого дня. Христос указал нам, что в каждой душе таится достоинство и каждый может быть искуплен. Если дух наш крепит вера, нам не потерпеть поражения. И с этой силой мы должны собраться, чтобы одолеть одержимых.
– Ты, без сомнения, прав, и все же весть эта кажется настолько...
– Простой? Основы всегда просты. Поэтому они и основы.
Джозеф Саро похлопал Хорста по плечу:
– Ох, мальчик мой. И кто из нас теперь учитель? Я завидую крепости твоей веры. Насколько проще был бы мой труд, если б я был наделен твоим рвением. Что человек обладает душой, для меня несомненно, хотя наши замечательные коллеги-ученые, конечно, станут искать рациональные объяснения во мраке квантовой космологии. Кто знает, быть может, они и найдут его. И что ж? А как объяснишь ты различия верований, Хорст? Тебе придется подумать об этом, потому что, Господь свидетель, подумают и другие. Теперь, когда существование мира иного подтверждено, религия – все религии – подвергнется проверке. Что скажешь ты о тех, кто уверен, будто именно им открыт истинный путь к Господу, – о мусульманах, индуистах, буддистах, сикхах, конфуцианцах, синтоистах, даже племенах Звездного моста, не говоря уже о сектантах всех и всяческих толков?
– Важно то, что исток всех верований един. Человек нуждается в вере. Если ты веришь в Бога, ты веришь в себя. Превыше этого дара нет.
– В каких мутных водах мы бредем, – пробормотал епископ. – А ты, Хорст, вырос. Ты стал проницателен на диво. Рядом с тобой я испытываю смирение и даже страх. Пожалуй, мне следует попросить тебя читать проповедь в следующее воскресенье. Паства слетится на твой голос. Быть может, тебе предназначено стать одним из новых евангелистов церкви.
– Не думаю, ваша светлость. Я лишь прошел через ушко игольное. Господь испытал меня, как испытает всех нас в грядущие дни. Я вновь обрел веру и за это должен благодарить одержимых.
Рука его невольно коснулась горла, ощупывая мелкие шрамы, оставленные тогда невидимыми когтями.
– Молю лишь, чтобы Господь не посылал мне слишком тяжких испытаний, – тоскливо промолвил Джозеф Саро. – Я слишком стар и закоснел в слабостях своих, чтобы поступить, как ты на Лалонде. Не хочу этим сказать, что не горжусь тобой. Мы с тобой рукоположены по новозаветному обряду, однако труд, положенный тебе, я бы назвал ветхозаветным. Правда ли, что ты произвел экзорцизм, мальчик мой?
Хорст усмехнулся:
– Воистину.