Наряду с чиновниками имелись еще «компаньоны» инфанта: его ровесники, занятые в качестве товарищей и участников развлечений, к ним присоединился и сын Колумба Диего в 1492 году[184]
, а также группа пожилых людей, опекающих инфанта и занимающихся его развитием. В младшую группу входил Антонио де Торрес, будущий губернатор Гран-Канарии и товарищ Колумба, а в старшую – Николас де Овандо, будущий губернатор Эспаньолы. Роль постоянного опекуна инфанта выполнял брат Диего Деса из ордена доминиканцев, воспитавший своего подопечного, по словам Овьедо, «отлично обученным всему, что подобало королевской особе; в особенности принц был убежденным католиком и изрядным христианином». Однако ум инфанта был поверхностным и негибким, и религиозные штудии – единственное, к чему он проявлял наибольшее пристрастие. Подобному воспитанию способствовала вся атмосфера двора дона Хуана:«Во времена инфанта, моего господина, за его столом, в его уборной, на его кухне, за чашкой, или в буфете, или в любом другом занятии где бы то ни было во дворце от самого его порога не было места ни для одного человека, который не был бы человеком благородного происхождения, дворянином чистой и несмешанной крови или, по крайней мере, происходившим из семьи, которая всегда была христианской, за исключением двух или трех человек, которых я предпочитаю не называть и которых назначила королева еще до того, как у инфанта появились собственный двор и финансы; и они, как было хорошо известно, были чужды инфанту и лишены его милости и благоволения»[185]
.Овьедо также утверждал, хотя и менее безапелляционно, что Хуан стал «хорошим латинистом», но по правде говоря, инфант неспособен был говорить на латыни или заниматься какой-либо другой интеллектуальной деятельностью. Он свободней чувствовал себя, рискуя мелкими ставками в азартных играх или пересказывая шутки своего парикмахера, чем за серьезной учебой. Тем не менее в его уборной имелся столик для шахмат, и можно предположить, что он понемногу тренировал свой ум, опорожняя кишечник. Он оставался инфантильным, даже выйдя из отрочества: такое поведение отвечало потребности в безопасности при дворе, где от принца ждали ответственности и величия, намного превосходившего его скромные возможности. Он никогда не спал без света ночника. Он был ненасытным сладкоежкой. Его буфет постоянно полнился сладостями, которыми он мог лакомиться, особенно фруктовым вареньем, густым айвовым желе из Валенсии, воздушными смесями из яичного желтка с сахаром и анисовых шариков. Отчасти это могло быть унаследованным вкусом, – известно, что его родители объедались сластями по крайней мере во время одного королевского визита в Валенсию. Все дети монархов, по-видимому, воспитывались на сиропе из розовых лепестков, что отмечено в хозяйственных отчетах Изабеллы: инфант мог за год выпить сиропа на такую сумму, которой хватило бы, чтобы в течение года содержать вооруженного солдата. Ненормальная жадность Хуана к кондитерским изделиям дополняет другие его инфантильные черты. Можно также предположить, что проблемы принца усугублялись тем, что королевские обязанности Изабеллы лишали мальчика материнской любви. Также этим можно объяснить его преувеличенную привязанность к своей няне, доверенному лицу Колумба Хуане де Торрес-и-Авиле. «Я больше, чем кто-либо другой, должен быть твоим мужем» – вот типичный пример письменного обращения Хуана к ней[186]
.