Она почувствовала, всегда была очень чуткой:
– Я постелю тебе здесь.
Сагдулаев бросил на свой роскошный стол мои листки. Взгляд его говорил: ну что мне с тобой делать?
– Да я и не рассчитывал, что ты это так вот возьмешь и напечатаешь.
– Тогда зачем ты мне это принес?
– Хочу разобраться.
– В чем, Женечка?
– Что-то происходит, знаешь, вал непонятных событий. Похоже, я бы сказал, на метеоритный дождь.
Он заметно поморщился.
– Ты когда-нибудь видел метеоритный дождь?
Он продолжал морщиться. Я продолжал развивать свою метафору:
– То там, то здесь вспыхивают вдруг в небе яркие искры. Никогда нельзя предугадать, где это произойдет. И если увидел искру, значит – поздно.
– Что поздно?
– Ты уже позади события. Бегая так за отдельными событиями, никогда не поймешь, что происходит. Надо взяться по-другому. Найти телескоп, изучить участок неба, откуда все это летит, и понять в конце концов, что это и почему оно. Комета, не комета. Ладно-ладно, не смотри на меня, как я не знаю…
– У тебя метеоризм сознания.
Я кивнул и закрыл глаза.
– Сам понимаешь, Женя, если бы я не знал, в какой-то степени ты профессиональный человек, какой еще недавно обладал хваткой, то не стал бы слушать этот бред.
– Я все понимаю, и сам бы так же отнесся к подобным рассказам, если бы ко мне кто-то явился… Но у меня, кажется, есть возможность добраться до телескопа. В переносном смысле, конечно.
– Хочешь выпить? – спросил редактор.
– Нет.
– Представляешь, и мне последнее время совершенно не хочется. Тоже, понимаешь ли, странный факт, нуждающийся в изучении. Тоже, говоря твоим языком, – метеорит.
Я решил не реагировать на иронию, я все хуже разбираюсь – на что надо реагировать, а на что не надо. Предъявил слабый и последний свой аргумент:
– Но согласись, это я первый заметил.
Он отрицательно помотал головой.
– Нет. Первым был «МК» с тем дурацким Вивальди. И скажу тебе по секрету, хотя и мне это говорили по секрету, они так и остаются первыми. Не плюнули на эту тухлую, на мой взгляд, темку, а стали раскапывать.
– И раскопали?
Сердце у меня заколотилось, и так сильно, что я удивился.
– Можно сказать, да.
– А что именно раскопали, ты, конечно, сказать не имеешь право?
– Не имею. Но скажу.
Он все-таки встал, налил себе чего-то из бутылки, напоминающей грушу, сделал большой глоток.
– В нашем родном мегаполисе за последние пару недель действительно зарегистрировано большое количество событий, которые трудно объяснить, исходя из ранее сложившихся представлений о том, что может происходить в городской жизни. От самых мелких, как эти избиения уличных музыкантов, до крупных. Ты ведь, наверно, еще не знаешь, что никто ведь не закрывал Черкизовский рынок?
– В каком смысле?
Сагдулаев вдруг показал мне язык, как будто ему было приятно меня уесть.
– Я ничего об этом не слышал.
– Не слышал, что закрыли Черкизон?
– Нет, это да, но про то, что ты говоришь, – впервые.
– Все мои люди там, Женя. Менты сбились с ног, китайцы лупают глазами, что-то лопочут. Найти того, кто отдал команду, и зачем это сделал – невозможно. И, главное, абсолютно не просматривается: кому это выгодно? Римское право летит к черту. Такое впечатление, что этот нарыв на теле и так не вполне здорового городского организма сам себя пожирает.
– Вылезет в другом месте или местах.
– Может быть, может быть.
Он встал и прошелся.
– А ты говоришь – дедушка тебе по телефону позвонил. Метеориты.
– Но не могу же я его так вот взять и бросить. Я хотел от тебя какой-нибудь «командировки», чтобы выглядело вроде как журналистское расследование, а то я слишком сам по себе. Такого сразу пошлют.
– Пошлют-пошлют.
Я не успел заметить, когда он вызвал секретаршу, а может – телепатия: она появилась с бутылкой минеральной воды.
– Дай хлебнуть.
– А тебе это не нужно, это наше – горское. Равнинному человеку пить бесполезно.
– Ну и как, помогает?
Сагдулаев налил стакан и придвинул ко мне.
– Помогает. Я, знаешь ли, тоже кое до чего додумался. Очень красивая версия.
– Какая?
Он еще пару секунд колебался.
– Да не бойся, я не ворую версии, – наклонился я вперед – думаю, с самым воровским видом.
– Все воруют версии, Женя, иногда даже этого не замечая. Искренне считая, что сами придумали. Надстраивают, развивают. Чердак презирает фундамент.
– Не хочешь – не говори.
– Да скажу, все равно завтра утром уже выскочит на полосу.
– Ну, не томи.
– Флэш-моб.
– Что?
– Ты не знаешь, что такое флэш-моб?
– Я знаю, что такое флэш-моб, не понимаю только здесь он к чему.
И только я это сказал, как мне стало ясно к чему.
– Так ты хочешь сказать…
Сагдулаев опять наполнил стакан, теперь уже свой.
– Только не простой флэш-моб, а модифицированный. Люди не просто собираются в одном месте и выкидывают какую-нибудь глупую массовую выходку, раздеваются до гола, ныряют толпой с моста, а совершают осмысленный, целенаправленный, как правило общественно полезный акт. То отлупцуют мошенников у трех вокзалов, то дурных скрипачей проучат на Арбате. Понимаешь, такой Смоктуновский коллективный.
Мне показалось, что он немного ошалел от своей горской воды. Но Сагудлаев тут же пояснил: