В его устах это был необыкновенно глупый вопрос. Не мог Макс Ковальски пропустить мимо внимания слова Лорелеи о юной ключнице, которая шагнет в Малую Комнату, не мог он не заметить столба пыли над крышей артефактория. Не мог. Но и не хотел сводить все это воедино и делать выводы. К черту логику один раз в жизни — подсказало что-то изнутри. Пусть бы все это было просто глупыми совпадениями…
Но улыбка в глазах Мечтателя погасла, и он повернул лицо в сторону здания артефактория.
— Помоги мне подняться, Фелла, — прошептал директор.
У Ковальски с трудом хватило сил, чтобы не сорваться с места и не броситься к Одонару бегом. Или не переместиться магическим рывком. Рядом появился Кристо, уже не светящийся, но всё еще с созданным им клинком. Он заглянул Максу в лицо, посмотрел в сторону артефактория — и не сказал ничего, только первым шагнул в том направлении.
Мелита, Нольдиус, Хет и прочие тоже поняли и тоже поспешили следом. По выщербленным дорожкам, по опаленной нежитью траве — они почти бежали к артефакторию, и только когда до входа оставалось около тридцати шагов — вдруг все разом начали замедлять ход, как будто надеялись, что сейчас распахнутся двери и кто-то выйдет им навстречу…
Дверей не было — просто неровный проем в каменной стене. Осколок от башни Одонара валялся прямо перед входом, и им пришлось его обойти. Потолок в коридорах местами осыпался, и кое-где в дыры можно было увидеть потолок второго этажа. От едкой пыли першило в горле, камни перемежались с телами нежити: страшный выброс энергии убил все живое в артефактории в одну секунду. Кое-где были вырваны, будто жадными когтями, куски из стен, и пробираться приходилось, перепрыгивая через кучи хлама или же просто распыляя их при помощи магии…
Тоннеля, ведущего к Трем Комнатам, больше не было. Словно раскрылся бутон розы: монолитных стен, в которых был проделан тоннель, не осталось, и Комнаты можно было увидеть сразу же, из коридора…
Провидериум остался почти невредимой, отделавшись половиной одной стены и перекошенной дверью.
Ни Малой, и Большой Комнат больше не существовало.
Все артефакты, века хранившиеся в Большой Комнате, стерло с лица земли. Стены Хранилища были снесены аккуратно, внутри зияла одна сплошная воронка, как будто на этом месте танцевал смерч. Из воронки высовывалась отчаянно скрюченная, высохшая рука — все, что осталось от Гробовщика, оказавшегося в эпицентре удара. Ни один из артефактов Большой Комнаты не смог его защитить.
Стен Малой Комнаты тоже не было — наполовину они исчезли, наполовину лежали обломками. Комнату занимали груды больших и мелких обожженных камней.
И посреди этих обломков стояла Дара.
Она стояла неподвижно, как те камни, которые ее окружают, и она не подняла голову, когда Макс и остальные оказались у Комнат. Она стояла, словно статуя — потому что она и была мраморной статуей, или, вернее, она была обращена в мраморную статую. Артемагиня застыла, раскинув руки, будто собираясь лететь или обнимать кого-то, но только на лице у нее было несоответствующее выражение. На черном мраморе запечатлелась воистину каменная решимость, теперь уже неживые глаза сохранили насмешку: Дара знала, что победила. И только у губ сохранилось что-то то ли детское, то ли обиженное, что не может передать камень, а потому и разобрать это выражение было очень трудно.
Очень может быть, это все-таки была боль. Дара стояла неподвижно, обращенная в бездушный предмет — в то, чем она больше всего боялась стать — и ее решительный взгляд уходил вдаль, мимо тех, кто стоял совсем близко от нее. И от этого особенно ясно было, что она не может их ни видеть, ни слышать.
Лишь вещь.
Но Макс не удержался и все-таки позвал ее, в очередной раз не послушав собственный рассудок.
— Дара… девочка…
Потом ее имя повторили остальные, но мертвый камень не шелохнулся и не отозвался. Может быть, потому что камни не имеют имен.
Как это — камень? Что-то внутри Кристо не собиралось этого принимать. Может, он слишком ошалел от боя, а может, просто ума не набрался, только эта мысль не укладывалась у него в голове, слишком многое разделяло эти две сущности, чтобы взять — и их объединить в одну секунду.
Дара? Камень? Вы, ребята, шутите.
Потом он увидел, как ползут по щекам Мечтателя слезы — чертят дорожки и капают с подбородка, увидел оцепеневшего Ковальски, услышал тихий плач Мелиты — и пол как-то поехал вбок под ногами, а в ушах загудело, как после выпивки или музыки…
Макс же смотрел на каменное лицо девушки и не чувствовал попросту ничего. Боль должна была прийти — потому что мозг уже осознал произошедшее — но не приходила. Наверное, это просто было слишком для сегодняшнего дня, а он не привык к таким сильным эмоциям, и вот теперь его натура блокировалась от ударов горя при помощи какого-то своего сеншидо…
На него невесть с чего смотрели так, будто ждали чего-то, а может, чего-то опасались — но этого не было. Даже голос не дрожал, когда он спросил:
— Зачем? — и добавил: — Мы бы справились сами.