Когда видавший виды рационалист впервые пришел ко мне за консультацией, он так паниковал, что не только он сам, но даже я почувствовал, как дует ветер со стороны психиатрической лечебницы!
К. Г. Юнг,
«Душа и символ».
Мы ели приготовленное Францем тушеное мясо с ломтями ржаного хлеба и кусочками светлого сыра, пока не наступила очередь фруктов и кофе. Затем, взяв еще ар одной чашечке, перешли в гостиную и устроились на длинной кушетке перед окном с видом на каньон. Небо еще освещалось лучами заката, по пока мы усаживались, они угасли. Вскоре на севере появилась и слабо замерцала первая звезда — очевидно, Дюбей.
— Почему черный цвет пугает? — опередила всех Вики.
— Ночь, — ответил Франц. — Хотя это спорно — является ли черное цветом или отсутствием цвета, просто основным сенсорным полем. И свойственно ли ему оказывать пугающее действие?
Вики кивнула, поджав губы.
Я сказал:
— Почему-то фраза «черные пространства между звездами» всегда вселяла в меня ужас. Я могу смотреть на звезды не думая об этом, но эта фраза всегда ставит меня в тупик.
Вики продолжила:
— Для меня самое страшное — это мысль о том, что повсюду начнут появляться чернильно-черные трещины. Вначале на тротуарах и стенах домов, затем на мебели, полах, машинах и вещах и, наконец, на страницах книг, на лицах людей и голубом небе. Чернильно-черные трещины и всепоглощающая тьма…
— Как будто Вселенная превратилась в гигантскую картину-головоломку, состоящую из отдельных кусочков? — высказал я предположение.
— Что-то вроде этого. Или в византийскую мозаику. Сверкающее золото и сверкающий черный цвет.
Франц сказал:
— Ваша картина, Вики, предполагает разрозненность, которую ощущаем все мы в современном мире. Семья, нации, классы и другие группы людей распадаются. Все меняется еще до того, как мы успеваем что-либо осознать. Смерть в рассрочку — или же разложение по этапам. Мгновенное рождение. Что-то возникает из ничего. Реальность заменяет фантастику так быстро, что невозможно осознать разницу между ними. Постоянно преследует ощущение дежа-вю — «Я уже был здесь — но когда, как?», и даже приходится смириться с возможностью того, что между событиями на самом деле нет никакой преемственности — только необъяснимые бреши. И, конечно, каждая брешь, каждая щель означают, что здесь рождается ужас.
— Это также предполагает фрагментацию знаний — кто-то назвал это именно так, — сказал я. — Мир слишком велик и сложен, чтобы его можно было познать целиком, а не отдельными частями. Слишком много для одного человека. Необходимы группы ученых, а потом еще и еще. У каждого из них — своя область, свой участок, свой фрагмент картины-головоломки, но между этими фрагментами находится ничейная земля.
— Верно, Глен, — возбужденно согласился Франц, — и сегодня, я думаю, мы попали на эту ничейную землю — Затем он запнулся и робко, почти смущаясь, добавил
— Знаете, когда-нибудь нам придется рассказать о том, что видели. Мы не можем позволить себе молчать из страха, что
рассказанное нами изменит картину, которую видели другие, и исказит их впечатление. Ну, а насчет черноты фигуры, которую я видел (я назвал это «Черной императрицей», но слово «Сфинкс», пожалуй, более верное: эта фигура напоминала длинное тело тигра или змеи в ореоле ярких лучей черного солнца), — так вот, насчет черноты: она как ничто другое похожа на сияющую тьму, которую видят наши глаза в полном мраке.
— Это правда, — сказал я.
— Да, — эхом откликнулась Вики.