Маленький служащий патентного бюро, которому было дико неохота перебирать чужие бумажки, стал Альбертом Эйнштейном. Старлетка Норма Джин, которой неохота было оставаться пухлой шатенкой и позировать для «голых» фотокарточек, превратила себя в Мэрилин Монро.
Странные сближения
Летом, я заметил, на улицах появляется гораздо больше пожилых людей. Они не просто появляются, а как бы развивают деловую и творческую активность. Например, один дядечка на подступах к офису Альфа-банка торгует с рук самодельными тетрадками в клетку с переписанными откуда-то афоризмами. Цена – 3 руб. 50 коп. (в разы дешевле трамвайного билета). Я пытаюсь представить, как этот предприниматель по вечерам, в свободное от коммерции время, сшивает свои тетрадки и вписывает в них лучшие образцы мировой мудрости, чтобы доставить кому-то нравственную пользу. Нельзя сказать, что афоризмы идут нарасхват. Скорее наоборот. Гораздо лучше обстоят дела у его гламурной конкурентки в галошах с Южного автовокзала – она продаёт бесплатный рекламный глянец, явно притыренный с фирменных журнальных стоек, по 20 руб. за штуку. Неподалёку от бутика Sysley человек с внешностью профессора Тимирязева исполняет песни из репертуара Марка Бернеса – просто стоит и поёт. Без всякой баночки для денег.
Иногда случаются встречи, похожие на стычки инопланетных существ. Один такой «контакт третьего рода» наблюдался в троллейбусе № 4, идущем в сторону пивзавода. У окна сидит девочка лет девятнадцати с цветными волосами, в люминесцентной юбочке, в наушниках, с плеером. Погружена в музыку до полного растворения в кислоте. Нормальная такая девица. Можно допустить, что была невзначай рождена мамой на дискотеке. И там же, на дискотеке, зачата. Напротив неё – сильно выпивший ветеран с юбилейными медалями. Смотрит на девочку с отвращением и ругает дикими словами. Понятно, что она для него символ крушения нравов и надежд. Та жуёт резинку, закинув ногу на ногу, и глядит в окно. Абсолютно невозмутимая вещь в себе. Старик распаляется – девица уже объявлена сволочью и сукой. Никакой реакции. Мне уже страшно подумать, чем это кончится. Остальные пассажиры молчат: кто мы такие, чтобы одёргивать ветерана? И тут она оборачивается к нему и спрашивает нараспев, с изумлением:
– Мущщина! Может быть, вы дерзитии?
Ничего не скажу, вполне корректное предположение.
Один мой знакомый бизнесмен Серёжа П. вычитал где-то в журнале слово «майбах», и оно ему затмило все другие слова. Померкли даже такие звёзды, как «ягуар» и «бентли». Когда Серёжа П. вслух произносит «майбах», это звучит как транскрипция междометия «Мой Бох!», как пароль для вхождения в высшие слои атмосферы.
А я тут недавно, будучи в городе Штутгарте, зашёл в Музей «мерседеса», и женщина-гид в кожаных штанах, похожая на укротительницу тигров, доверительно мне объяснила, что ни Даймлер, ни даже Бенц сами по себе ничего не значили – ноли без палочки. «Палочкой» перед этими нолями стал некий несчастный Майбах, взятый из сиротского приюта, сочинивший для своих боссов и первый двигатель внутреннего сгорания, и первый в мире мотоцикл. На его двухсотлетнем драндулете (гордость мерседесовской коллекции) можно и сегодня покататься. Но не дольше восемнадцати минут – иначе, как предупредила укротительница, «попа закипает». Так вот, Даймлер и Бенц повсюду таскали за собой этого безродного сироту, как курочку, несущую золотые яйца. Я поинтересовался: почему рядом с бронзовыми бюстами основателей концерна нет хотя бы захудалого портрета Майбаха? На меня посмотрели так, будто я пытаюсь пристроить бедного вшивого родственника на конкурс Евровидения.
Теперь вот я думаю: если Серёжа П. узнает приютскую подоплёку элитного бренда, то не окажется ли его хрустальная мечта под угрозой облома? И кто в таком случае у него будет Бох?
В прошлом году у меня были два месяца, которым я не нахожу достойного определения. Будь я склонен к пафосу, я бы сказал: месяцы отчаянья. А если без пафоса, то полная задница. И я тогда ловил себя на том, что раз десять в день мысленно повторяю строчку Тома Уэйтса, то есть напеваю под сурдинку: «Why be sweet? Why be careful? Why be kind?» Действовало почему-то как болеутоляющее.
В этот момент звонит моя лондонская подружка Юля с дерзкой фамилией Кент и кричит через всю Европу: «Он приезжает! У меня уже есть билеты!!» И я понимаю без пояснений: к ним на гастроли приезжает Том Уэйтс. А таких фанаток Уэйтса, как Юля, надо ещё поискать, всё равно не найдёшь. Она, к примеру, ухитрилась коррумпировать кого-то из менеджеров своего кумира и теперь владеет свежайшей инсайдерской информацией.
А в этот же момент Юлин кумир, хриплый гений с дыркой в голове, даёт интервью, в котором горько жалуется, что эти лондонские гастроли обошлись ему слишком дорого, в четыре тысячи долларов, поскольку жена Кэтлин поставила условие: отпущу в Англию, только если сделаешь дома ремонт. А Кэтлин – она такая, в случае чего может и напинать!