Читаем Нео-Буратино полностью

Папалексиев ежедневно, а точнее сказать, ежеутренне совершал пробежки вокруг Петропавловки. На Малую Монетную он выбегал сопровождаемый собачьим лаем, плавно переходящим в вороний грай. В лучах восходящего солнца, преследуемый повизгивающей и помахивающей хвостами компанией четвероногих, Папалексиев невероятно быстро приближался к Заячьему острову. Он особенно ценил это занятие в утренние часы, потому что именно здесь и именно в это время мысли его сосредоточивались, а дыхание обретало мощную глубину и усиленную частоту. К Петропавловской крепости манила его возможность совмещения умственных и физических действий. Способность бегать, предаваясь мечтаниям, и таким образом совмещать приятное с полезным рождала у Папалексиева особое ощущение. Ему казалось, что он — оживший титан древности и в мышцах его таятся невероятные, нерастраченные покуда силы, которые он бережет и копит в ожидании случая, чтобы затем раскрыть все свои исключительные достоинства и удивить мир. Интересно заметить, что бегал он вокруг крепости всегда в одном и том же направлении — по часовой стрелке: Тиллим искренне верил, что таким способом упорядочивается процесс накопления драгоценной энергии. Так и подготавливал себя к жизни, в которой всякий шаг будет значителен, грезил о своей завидной будущности. Сегодня же он явно осознавал: это историческое время еще не настало.

Набирая полные легкие бодрящего воздуха, Тиллим вспоминал сон, приснившийся ему накануне. А снилось ему, что он едет по маршруту трамвая, возившего его обычно под окна любимой женщины, проживающей на Васильевском острове, рядом со Смоленским кладбищем. Тиллим стремился быть ближе к своей возлюбленной Авдотье Каталовой, мог часами глядеть на окна ее квартиры. Ему нравилась эта романтическая вахта. Перед ним всплывала живая картина жизни Авдотьи. Вот она на кухне, вероятно, хлопочет у плиты, что-то стряпает, а вот и в комнате… Прозябая на своем посту, Папалексиев был счастлив по-папалексиевски. Здесь он много раз встречал рассветы, мерз на морозе, мокнул под дождем, но его не отпугивали подобные трудности. Он верил во всепобеждающую силу любви. Подъезжая к заветному дому, Тиллим увидел столпотворение трамваев в глубине 17-й линии. Прямо напротив окон возлюбленной, загородив трамвайные пути, высился внушительных размеров монумент, окруженный по периметру балюстрадой. На гранитном пьедестале высилась скульптурная композиция, доминирующая над всем Васильевским островом и Смоленским кладбищем. Каркас трамвая без стекол, с дверьми, закрытыми наглухо для внешнего мира, скрывал в недрах салона Тиллима Папалексиева, отлитого из бронзы. Скульптурная громада разместилась посередине проезжей части, и ее можно было созерцать со всех сторон. Герой стоял гордо выпрямившись, с сознанием значительности собственной персоны, одна рука его покоилась на поручне, другой он держал верного кота Фильку. Окружающие элементы, выструганные из дерева, состояли из соседей и ротозеев. На пояснительной табличке под композицией значилось: «Аллегорическое изображение Папалексиева из бронзы в трамвае номер один в близком ему окружении ротозеев, выполненных из дерева». Внимательно разглядывая своих знакомых и узнавая в них начальство, сослуживцев и ротозеев-соседей, пораженный Папалексиев не опознал среди них директора рекламных программ телевидения г-на Гладилова, у которого Авдотья Каталова работала секретаршей. Озираясь по сторонам и напрягая зрение, Тиллим обнаружил живого директора за поливкой ухоженного газона, разбитого у подножия памятника. Обратившись к боссу, Тиллим спросил таким тоном, словно он сам был начальственным лицом высокого ранга:

— Эй! Ты что тут делаешь?

Директор, сжимая шланг в дрожащих от волнения руках, услужливо подскочил к Папалексиеву и, пожирая его лакейским взглядом, отрапортовал гвардейской скороговоркой:

— Я являюсь хранителем памятника и всей архитектурной композиции, в настоящее время исполняю обязанности поливальщика цветов и отвечаю за подсветку. Смею заметить — это очень ответственная и кропотливая работа!

Найдя директора человеком вполне воспитанным и соответствующим занимаемой им ответственной должности, Папалексиев смягчился и спросил уже в дружелюбном тоне:

— Милейший, чей же это памятник?

— Этот монумент воздвигнут в честь великого и всеми уважаемого Тиллима Папалексиева, автором монумента он сам и является. Позвольте небольшой искусствоведческий экскурс. Композиция состоит из трех основных частей, доминантой же является сама фигура Папалексиева в трамвае, затем следует рассматривать окружающие ее экспонаты, деревянные аксессуары и, наконец, скульптуры несравненной Авдотьи Каталовой, исполненные в технике гальванопластики и покрытые сусальным золотом, располагающиеся в доме-музее, из окна которого она с восхищением созерцает пластическую композицию с Папалексиевым в трамвае.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза