За три недели без химии Феликс привык к плохому настроению по утрам, обнаружил сильное отвращение к воскресным попойкам, убрал из спальни диски с музыкой Брамса и Шнитке и перестал кусать Фею. Он полностью отказался от мяса, серьезно задумался о научной работе и стал обсуждать это с кураторами. Через месяц после оценки всех плюсов и минусов его пребывания в научном учреждении, было решено продолжить исследования объекта в условиях максимально приближенных к естественным – хочет заниматься наукой, пусть занимается. Феликс вызубрил кодовые словосочетания, услышав которые по телефону или в толпе от случайного прохожего, он должен будет срочно отправиться в указанное место. Узнав, что ему даже не придется искать место работы – Феликс по документам уже числился научным сотрудником Объединенного института ядерных исследований Академии наук – он ощутил странный азарт предчувствия перемен и тем же вечером заявил Фее, что скоро, вероятно, переедет в Дубну. Фея по обыкновению сразу ничего не сказала, впала в сильную задумчивость и впервые позвонила в Контору из автомата на улице, назвав свой код из трех цифр как добавочный номер.
Ее успокоили – они в курсе, все идет по плану.
* * *
В один из этих вечеров, пошарив по Европе и почитав тамошние газеты и научные бюллетени, Фея ощутила странный азарт, представив как можно кардинально изменить будущее.
* * *
– Ты совсем не веришь в Бога? – поразилась Северина.
– Вера у каждого своя, – ответила Елка. – Я в жизнь верую, которая внутри меня и внутри земли и воды. В любовь, в дерево вот это верую, – Елка остановилась и ткнула палкой в толстенный ствол дуба. – Верую, что не умру совсем, буду жить, пока живет земля.
– Так ты – язычница! – определила Северина.
В одной из книжек со свалки, сильнее всех обгоревшей, много было написано про разные религии и богов, и как люди им поклоняются и даже воюют, чтобы их бог стал главным. Северина иконы не воспринимала, по привычке просила чего или жаловалась умершей маме и очень боялась, что ее лицо вдруг забудется и придется тогда говорить с крашеными деревяшками, которые она видела в некоторых домах Полутьмы.
– И не молишься Богу Иисусу Христу?
– Не молюсь, – покачала головой Елка. – И в церковь не хожу.
– И не крестишься никогда?
– Не крещусь. Мне креста не надо. У меня другие символы.
Северина эти символы видела – Елка их рисует иногда на стенах угольком, когда сильно испугается или затоскует. А Любава потом забеливает.
– А что же тебе тогда на могилу поставить, если креста не надо? – спросила Северина с детской простотой.
Елка тяжко вздохнула и созналась, что это больной вопрос. Вдруг Любава не уважит ее просьбы посмертной и не развеет прах над рекой? Зароет тело в землю гнить. А Елка хотела доверить свое мертвое тело только огню, а прах – воде.
В этом походе Северина узнала много удивительного, но самым удивительным был рассказ Елки о сожжении мертвых. Еще она узнала, что Елка училась в институте и работала на хорошей работе в городе, пока ей не поставили диагноз в психушке. «А это клеймо на всю жизнь», – сказала Елка. Северина сразу же вспомнила, как санитарная служба на рынке клеймит прошедшее контроль мясо и представила синюю чернильную надпись на ягодице Елки.
* * *