Только к вечеру удалось мистеру Аттерсону приехать к доктору Джекилу. Пул сразу же впустил его, и через кухню и кладовые, по двору, где когда-то был сад, провел в небольшое здание, которое называли или лабораторией, или анатомическим театром. Доктор купил весь участок у наследников одного знаменитого хирурга, но, интересуясь больше химией, чем анатомией, он изменил назначение постройки в глубине сада. Он принимал адвоката в этом помещении впервые, и мистер Аттерсон с любопытством озирался вокруг и разглядывал закоптелое здание без окон. Ему было не по себе, когда он проходил через анатомическую аудиторию, где раньше теснились пытливые студенты, а теперь было пусто и голо, на столах громоздилась химическая аппаратура, на полу валялись корзины, повсюду была рассыпана солома от упаковки и сквозь помутневший стеклянный потолок падал тусклый свет. В дальнем конце несколько ступеней вели вверх, к обитой красной байкой двери, и через нее адвокат попал наконец в кабинет доктора. Это была просторная комната со стеклянными шкафами по стенам. В ней стояло высокое зеркало на ножках, письменный стол и другая мебель, а три пыльных окна, забитые железными решетками, выходили во двор. В комнате горел огонь, а на полке над камином была поставлена зажженная лампа, потому что густой туман начинал забираться даже в дома. Там-то, у самого огня, сидел доктор Джекил, с виду тяжко больной. Он не встал навстречу, лишь протянул холодную руку и приветствовал гостя изменившимся голосом.
– Ну, – сказал мистер Аттерсон, как только Пул оставил их одних, – вы слышали новости?
Доктор содрогнулся.
– Газетчики кричат об этом на площади, – сказал он. – Мне было слышно из столовой.
– Вот что, – сказал адвокат, – Кэрью – мой клиент, но вы – тоже, и мне нужно отдавать себе отчет в том, что я делаю. Уж не вздумали ли вы спрятать этого субъекта?
– Аттерсон, клянусь вам, – воскликнул доктор, – клянусь вам, я никогда больше не взгляну на него! Клянусь своей честью, я покончил с ним навсегда. Все это прошло. Да ему и не нужна моя помощь. Вы не знаете его так, как знаю я: он в безопасности, в полной безопасности. Попомните мое слово, он не появится больше.
Адвокат угрюмо слушал своего друга: ему не нравилась эта лихорадочная речь.
– Вы, кажется, вполне уверены в этом, – сказал он, – и ради вас самого я хотел бы, чтобы вы оказались правы. Если дойдет до суда, может всплыть ваше имя.
– Да, совершенно уверен. Для такой уверенности у меня есть основания, которыми я не могу делиться ни с кем. Но по поводу одного обстоятельства я хочу попросить вашего совета. Я… я получил письмо и не знаю, показывать ли его полиции. Я предпочел бы передать его в ваши руки, Аттерсон. Вы, конечно, рассудите здраво, я так доверяю вам.
– Вы, вероятно, боитесь, как бы из-за этого письма его не задержали?
– Нет, – ответил доктор, – я не очень беспокоюсь о том, что станет с Хайдом. Я порвал с ним навсегда. Я думал о моей собственной репутации, которая подвергается опасности из-за этого мерзкого дела.
Аттерсон несколько мгновений раздумывал. Его поразил, но в то же время и несколько успокоил эгоизм его друга.
– Ладно, – сказал он наконец, – покажите мне письмо.
Письмо было написано странным прямым почерком, в конце стояла подпись «Эдуард Хайд». В нем довольно кратко говорилось, что благодетель автора письма, доктор Джекил, кому он так долго и так недостойно платил злом за все его щедроты, может не тревожиться о его безопасности, так как у него – у Хайда – есть верный способ спастись, на который можно вполне положиться. Письмо даже обрадовало адвоката: оно представляло эту связь в лучшем свете, чем он ожидал, и он теперь осуждал себя за некоторые свои прежние подозрения.
– А конверт у вас сохранился? – спросил он.
– Я нечаянно сжег его, – ответил Джекил. – Но на нем не было почтового штемпеля. Письмо принес посыльный.
– Оставить мне его пока у себя? – спросил Аттерсон.
– Я хочу, чтобы вы решали за меня, – последовал ответ. – Я больше не верю сам себе.
– Ну, я подумаю, – ответил адвокат. – Теперь вот еще что: это Хайд продиктовал то условие в завещании насчет вашего исчезновения?
Доктору, по-видимому, внезапно стало дурно: он крепко сжал губы и кивнул.
– Я так и знал, – сказал Аттерсон, – Он собирался убить вас. Вы еле-еле спаслись…
– Я не только спасся, – возразил доктор торжественно. – Я получил урок, и это гораздо важней. Ох, Аттерсон, какой урок я получил! – И он закрыл лицо руками.
Уходя из дома, адвокат остановился, чтобы перекинуться несколькими словами с Пулом.
– Кстати, – сказал он, – сегодня доктору приносили письмо. Кто его принес?
Но Пул объявил, что в тот день не приносили ничего, кроме почты; да и то все одни проспекты, прибавил он.