— Элька! — закричала я. — Нельзя! Туда нельзя!
Но она меня не слышала.
Две морщинистые руки тут же зажали мне рот, и голос толстяка прошипел прямо в мое ухо, обдавая его мелкими брызгами слюны:
— Не лишай нас удовольствия!
Я попыталась вырваться, но он оказался на удивление сильным.
В это время где-то раздался вой милицейской сирены.
Как не вовремя, подумала я, ведь еще мгновение, и я увидела бы нашего душителя!
Как не вовремя, — простонала я, просыпаясь от назойливого телефонного звонка.
Подняв трубку, я пробормотала:
— Алло…
— Сашка?
— Ну, конечно.
Я посмотрела на часы.
— Лариков, ты обалдел, что ли? — заорала я. — Время еще пять утра… Тебя осенила мысль, достойная моего внимания настолько, что надо будить меня ни свет ни заря? Я вообще имею право на сон?
— Сашка, случилась беда, — проговорил Лариков.
Я подпрыгнула на кровати.
Первой мыслью было, что беда приключилась с Эльвирой. В конце концов, мой гадкий сон запросто мог оказаться вещим.
Только не с Эльвирой! Пожалуйста, господи!
Я уже видела Эльвиру, такую беззащитную. Ее догнал проклятый монстр.
— Беда? — пересохшими губами переспросила я. — С кем?
— Ну, как тебе сказать…
Он замялся.
О господи, все-таки с Эльвирой… Иначе как понять странные лариковские экивоки?
— Ларчик, — взмолилась я. — Перестань меня мучить. С кем беда? С Эльвирой?
— При чем тут Эльвира? — удивился Лариков. — Нет, не с ней. Она вообще к этому не имеет отношения.
— Слава богу, — выдохнула я. — Но с кем тогда?
— Почему ты подумала об Эльвире?
— Господи, Андрей, просто мне сон страшный приснился. Я потом расскажу. Так что там такое случилось?
— Только что позвонил Ванцов. Ты только не волнуйся, малышка, ладно?
— Ларчик, если ты немедленно не начнешь говорить вразумительно, я тебя при встрече поколочу, — предупредила я, начиная терять терпение.
— Донатовский убит, и Рита арестована. Похоже, его убила именно она, Сашенька!
— Что?!
Рита — убийца? Это не укладывалось в моей голове!
Рита? Донатовского?!
Да не может этого быть!
— Почему? — спросила я. — Почему вы в этом уверены?
— Она была там. В невменяемом состоянии. Вся в крови, склонилась над Донатовским и пыталась вытащить из него нож.
— О боже, — выдохнула я. — Нет…
— Сашка, я тебя понимаю, но обстоятельства доказывают, что ты была права.
— Да в чем?! В чем я была права?
— Ты же сама говорила, что Рита вызывает подозрения!
— Ларчик, милый, я не знаю, что там произошло, но только я бы не стала так уж верить в Ритину вину!
— А факты?
— Я все понимаю, Андрей… Ладно, я сейчас выезжаю. Через полчаса постараюсь быть у тебя…
— Не спеши, — сказал Ларчик. — Теперь уже спешить не обязательно…
«Еще как обязательно, — подумала я. — Именно сейчас от меня зависит судьба человека. Поэтому сейчас я потороплюсь, чтобы меня в очередной раз не оставили в дураках…»
Утренний Тарасов был похож на полусонного ребенка. Капризно потягиваясь, он не хотел вставать, и только редкие прохожие встречались на его девственно-чистых улицах.
Рита сидела, обхватив колени руками. Ее сейчас ничто не трогало — она вообще отсутствовала в реальном мире. Сначала ей просто хотелось куда-то убежать. Неизвестно куда — да и не важно, хоть в смерть…
Происходящее было кошмаром, и почему-то ей вспомнились слова матери, сказанные давным-давно, еще в далеком детстве: «Рита, если снится кошмар, надо прочитать молитву и проснуться».
Может быть, именно так и надо поступить?
Просто прочесть молитву — и все окажется неправдой? Эти голые, серые стены исчезнут. Она проснется в своей кровати и испугается, потому что опять проспала репетицию! Мир обретет правильную форму, а все страшное и непонятное растает, как дым. Останется только запах утреннего кофе и свежих булочек, такой чудесный, такой мирный, такой желанный — особенно сейчас!
Она закрыла глаза, и ее губы зашептали знакомые с детства слова:
— Живый в помощи Вышнего в крове бога Небесного водворится…
В полумраке сознания вдруг появилось чье-то странно знакомое лицо. Оно было расплывчатым, как весь мир теперь, но Рита почему-то ужасно боялась узнать его. Нет, узнать было необходимо — потому что она почти стопроцентно была уверена, что если узнает эту улыбку, то многое поймет.
Например, она поймет, кто это все сделал.
О только не это!
Воспоминание о Константине ударило сильнее даже, чем Рита ожидала.
«Константин Гаврилович застрелился…» — вспомнила она слова из «Чайки». Последние слова.
— Это невыносимо, — простонала она и со всего размаху ударила кулачком по ледяной стене. — Я никак не могу вспомнить. Я же просто боюсь, боюсь, боюсь!!!
Я мчалась по утреннему Тарасову. Скорость я развила реактивную и искренне радовалась тому, что на улицах мало людей, а то бы невесть чем кончились для них столкновения с этаким болидом!
Господи, да я даже не думала о том, что совершенно не выспалась, а день наверняка задастся тяжелый!
Если можно охарактеризовать мое состояние словами, то определение «лихорадочно-возбужденное» подошло бы, как нельзя кстати.
— Ох, встретился бы мне этот тип, своими руками бы придушила! — пробормотала я.