— Ну… — С ходу ложь теперь совсем не придумывалась, уж слишком Тоня меня сбила и огорошила, и потому я стал говорить правду. Не ту, сегодняшнюю, почему я ездил за город, а другую, глубинную, которая все время сидела во мне, — просто связал ее с поездкой. — Видишь ли, не всегда же я могу и хочу быть курьером. Временами это мне становится не под силу, и тогда…
— Случается срыв?
— Можно сказать и так.
— Это был новый срыв? — Она с болью, даже с каким-то отчаянием на меня посмотрела. — Такой же срыв, как тогда?
— Нет, нет, что ты? Просто сегодня я понял, что не могу оставаться курьером, захотелось все бросить и… Я не вышел на работу, хотел завтра уволиться и… Эта поездка за город — чтобы развеяться, собраться с мыслями. Ты меня понимаешь?
— Понимаю, еще бы! Ты очень скучаешь по старой работе?
— Не можешь себе представить, до какой степени!
— Могу. Мне тоже невыносимо без компьютера.
— Ты другое дело. А для меня…
— Ну да, представляю. Как ты думаешь, Фима, когда мы сможем… когда ты сможешь снова… когда ты окончательно вылечишься?
— Да я, в общем, здоров, только…
— Вот-вот! Только! Это правда был не… это не возвращение болезни?
— Конечно нет, так, минутная слабость. — Я притянул ее к себе, уже совершенно спокойно, поцеловал в макушку. — Все хорошо, честное слово!
Она улыбнулась, тоже совершенно спокойно, без боли, без истерики.
— Слушай, а как ты узнала, что я был за городом? — Этот вопрос меня очень беспокоил, но я задал его веселым, беззаботным тоном.
Тоня засмеялась, быстро нагнулась, выпрямилась.
— Догадаться не трудно! Во-первых, от тебя пахло твоей машиной — бензином, отдушкой, не знаю еще чем, такой характерный запах. А во-вторых… — Она схватила мою руку, положила что-то на ладонь. — Вот, улика против тебя, череда. Посмотри на свои штаны, они у тебя все в череде. А еще в глине.
— Черт! — Я с изумлением рассматривал колючку от череды. — Но как тебе вообще в голову пришло?… Это так странно.
— Сам же когда-то придумал идеальное преступление! — Тоня весело расхохоталась. — А таких вещей не знаешь.
— Я просто шутил. И потом… там не было ничего об уликах… Нас было много, мы пили пиво… Понимаешь, я пошутил!
— Я тоже шутила. — Она вдруг нахмурилась. — Когда-то и я была не одна. Ладно, не важно, проехали! — Тоня решительно крутанула ручку кресла и поехала из комнаты.
А ведь она обвинила меня в своем одиночестве! Первый раз в жизни. Но почему именно сейчас? Да, я действительно был виноват отчасти… И она имела право…
Я поплелся за ней, за ее креслом.
И дело не только в том, что несколько дней ее не навещал, и не в том, что долго-долго тогда, перед своей болезнью, вообще не приезжал. Дело в том… В ее инвалидности я был виноват. Не виноват и виноват. Почти исключительно я один.
Глава 7. Шаг в шаг
«Прежде всего у вас лопается живот!» — провозгласил гофрат…»[1] Фраза вот уже несколько минут звучала в голове у Андрея и подсказывала выход, только он никак не мог определить какой. Он стоял на дороге и, как завороженный, смотрел на рафик, дыша ртом, «хотя никакого насморка у него не было»[2]. Вот здесь, на этом самом месте, оставался «форд» Долинина, а теперь… Как вы это объясните, господа, я вас спрашиваю, как? «Прежде всего у вас лопается…» Вы вступаете на обетованную землю страны Безумия — и перенимаете обычаи аборигенов, вы делаете шаг — и начинаете понимать, что второй неизбежен, логически вытекает уже из того, что вы вступили на эту землю. Третьего допустить нельзя, ни в коем случае нельзя, иначе вы уже никогда не выберетесь отсюда. Да, вот в чем выход — последовать примеру консула Тинапеля, незадачливого «вызволителя» заблудшей овцы, Ганса Касторпа, и дать деру. Невзирая на фрау Редиш[3], несмотря на все преимущества, которые дает безумие. Пока окончательно не растворился, не стал аборигеном этой страны, пока еще можно спастись.
Спастись. Удрать. Развернуть свой «опель» по направлению к городу и послать Ефима Долинина к чертовой матери.
Андрей сделал шаг к своей машине, кивнул сам себе, одобряя правильность выбора, а потом вдруг, махнув рукой на все свои доводы, плюнув на все возможные последствия, развернулся и пошел к рафику. Не Ефим Долинин и шлейф абсурдных ситуаций, который тянется за ним, сведут его с ума, а элементарное человеческое любопытство, неразрешенность задачи. Да он умрет от бессонницы, откусит себе локти, повесится, если не разрешит, не найдет простого и ясного объяснения. И вообще, это его работа, грош цена ему как частному детективу, если он сейчас спасует.
Он приехал сюда, чтобы обследовать машину Ефима. Вместо нее оказался вот этот драндулет. Что ж, будем обследовать то, что имеется.
«Экологически чисто и очень быстро», — прочитал Никитин на боку рафика. Более идиотскую фразу придумать сложно. Что она может означать? Какой-то рекламный слоган или издевательская шутка Долинина? Экологически чистый труп, доставленный сюда без промедлений? Впрочем, надпись сделана давно. Андрей дернул ручку — дверца поддалась, заглянул внутрь рафика, посветил фонариком, который специально взял с собой.