У меня трясутся руки, но с Максом всё в порядке. Слава Богу.
Я беру пляжное полотенце и заворачиваю в него малыша, цепляясь и целуя Макса в головку.
— С ним всё хорошо, Кайли. Я успел, — расстроенно говорит Пэйс.
— Знаю, — поднимаю взгляд на Пэйса, замечая его намокшую футболку, прилипшую к загорелой коже. Живот сжимается, и тёплое покалывание разбегается по всему телу. Боже, как же давно я этого не ощущала. — Хочешь войти посохнуть? — голос получается натянутым, и я делаю глубокий вдох, силясь восстановить самообладание. — Я приготовлю нам обед, — предлагаю я.
Пэйс кивает и выуживает все игрушки из бассейна, убирая их сушиться в сторону, после чего следует за нами с Максом в дом.
Я знаю, что мы не закончили наш разговор, остановившись на моменте, когда он бросил мне вызов пожить немного, что весьма кстати, потому что мне нечем ответить.
— Буду через минуту, чувствуй себя как дома, — говорю ему.
Меняю Максу подгузник и надеваю на него свежую одежду — его любимую голубую футболку с аллигатором спереди и шорты. Учитывая, что и сама я тоже мокрая, пользуюсь случаем и переодеваюсь в нечто более подходящее для компании. Синее как полночь платье без рукавов. Хлопковое, эластичное и мягкое, и надеюсь не навевающее мысль, что я перестаралась. Расчёсываю пальцами волосы и вновь стягиваю их в хвост.
Покинув вместе с Максом спальню, я нахожу Пэйса в гостиной, где он с задумчивым выражением на лице разглядывает фотографии Макса, которыми я украсила каждую поверхность.
Пэйс снял свою промокшую футболку, и когда он поворачивается лицом ко мне, чувствую себя так, будто меня ударили кулаком в живот. Весь воздух испаряется из лёгких.
Грудь и пресс состоят сплошь из твёрдых мышц, будто высеченных из камня. Он загорелый с небольшой россыпью волосков, исчезающих за поясом джинсов... и говоря о поясе, я имею в виду, что не вижу на нём ни боксеров, ни брифов. Не носит бельё? И почему мои пальцы так зудят от желания узнать?
— У тебя есть сушилка? — спрашивает он, держа в руках влажную футболку.
— Д-да, — запинаюсь я, кивая в сторону коридора, ведущего в прачечную. Теперь мы с Пэйсом опустились до уровня односложных ответов и кивков. Отлично.
Он расплывается в благодарной улыбке, тогда как его глаза блуждают по моим формам, останавливаясь на обрывающейся на коленях юбке платья.
— Сейчас вернусь.
Я слышу звук включающейся сушилки и поворачиваюсь в сторону кухни, где усаживаю Макса на стульчик и начинаю извлекать из холодильника ингредиенты.
— Мне жаль, что я не могу предложить что-нибудь посущественнее, нежели жаренные сэндвичи с сыром, — говорю ему я.
— Столько лет не ел жареный сыр. Звучит великолепно, — сияет в ответ Пэйс.
Почему он всегда такой уверенный и непоколебимый в то время, как я ничего похожего не испытываю?
Пэйс играет с Максом, пока я смазываю ломтики хлеба маслом и выкладываю между ними сыр. Прикладываю все усилия, лишь бы не обернуться, чтобы понаблюдать, как они контактируют — нежные звуки детского лепета в сочетании с глубоким мужским смехом трогают меня до глубины души.
Закончив с сэндвичами, я нарезаю порцию Макса на крошечные кусочки и складываю их на его поднос. Туда же добавляю клубнику и ставлю его кружку для молока. Пэйс внимательно наблюдает за моими передвижениями по кухне и языком жестов, который я использую в общении с Максом. Если он хочет зависать рядом, ему придётся привыкнуть к здешнему распределению власти. Потребности Макса на первом месте.
В конце концов, разложив тарелки на кухонном островке, за которым сидит Пэйс, я жду от него какого-нибудь комментария о том, что бутерброды уже успели остыть, но он напротив, поворачивается ко мне с улыбкой.
— Ты и впрямь хорошая мама.
Никто не говорил мне этого раньше, поэтому эмоции от его слов заставляют меня замереть в полушаге. Это как если бы все границы, что я с таким трудом пыталась сохранить, сила, решимость и яйца, которые мне пришлось отращивать с тех пор, как я стала матерью-одиночкой — всё это в одно мгновение сравнялось с землёй.
— С-спасибо, — бормочу я.
Пэйс откусывает от сэндвича, не отрывая глаз от Макса.
— Что это значит? — интересуется он.
Я перевожу взгляд на Макса, отмечая его сжимающиеся и разжимающиеся пальчики.
— Молоко, — отвечаю я.
— Я возьму, — Пэйс поднимается и берёт его пустую кружку с подноса.
Мои чувства к нему смягчаются, пока я наблюдаю за тем, как он наливает молоко в непроливайку, крепко закрывая крышку, и возвращает её обратно в пухлую ручку Макса.
Мне не нужна ничья помощь, но его чёртово присутствие так приятно. Очень. Я всё время стараюсь быть сильной. Но сейчас здесь мужчина, охрененно крутой мужчина, готовый мне помочь. Зачем отказывать ему? В горле застревает комок, который трудно проглотить.