Тем временем «свобода слова» стала маской для корпоративных лоббистов, что, прикрываясь данным принципом, распространяют идеи, способствующие продвижению своих экономических интересов. Суметь спровоцировать экспертов занять позицию зримого лицемерия, в рамках которого те не сомневаясь отрицают определенные взгляды и мнения, отказываясь даже спорить (что позволяет выставить их нетерпимыми), означает полную победу для тролля и либертарианских кругов. Если необходимо спасти оригинальные принципы свободы в интеллектуальной сфере общественной жизни, их нельзя сводить к этическому оправданию беспорядочных оскорблений и хулиганства.
Даже на самом базовом философском и психологическом уровне идея того, что мы можем провести некую абсолютную черту между словом и делом (а значит, и возможностью причинения физического вреда), ушла в прошлое. По мере того как «язык» тел, мозгов и природы становится все более читаемым, а взаимодействие «социальных» и «физических» человеческих ощущений видно все более ясным (как демонстрирует пример ПТСР), идеал «свободы слова», как чего-то по определению более высокого, чем наше физическое существование и окружающий мир, ныне является пережитком. Нам следует найти способ жить в этой обстановке и доверять организациям, таким как студенческие общества, чтобы в ней ориентироваться.
Наглядным примером ученого XVII века являлся джентльмен, который владел определенными манерами формальной речи и был способен высказываться о своих наблюдениях, в то же время исключая из повествования себя. В основе этого лежал хрупкий баланс между анонимностью и признанием. Однако этот неизбежно элитарный подход оставляет задачу представлять общество и природу лишь группе избранных. Узкое, привилегированное меньшинство наделяется правом выражать истину. Возмущение, вызываемое данным обстоятельством в некоторых отверженных политических кругах, указывает на важную ситуацию. Сегодня, в цифровую эру, мы наблюдаем полный спектр СМИ и полуэкспертов, заполняющих разрыв между теми, кто все еще тянется к оставшемуся с XVII века идеалу аполитичных фактов, и теми, кто ему противостоит. Мы можем примкнуть к первым, но больше не избежим конфликта с последними. Для большей части населения становится невозможным отличить «настоящую» экспертизу (представленную званиями, методами и прозрачностью) от альтернативы, предлагаемой лоббистами и подкупленными кем-то аналитиками.
Данная путаница указывает на совершенно иную перспективу: следует ли поборникам науки и рационализма перейти на более очевидные политические пути защиты своих методов и ценностей, как случилось, к примеру, с «Маршем за науку» в 2017 году? Или же уступить давлению своих противников и показать, что эксперты на деле ничуть не лучше, не спокойнее и не объективнее, чем кто-либо еще? Реальность такова, что у экспертов нет выбора, коль скоро их монополия на средства представления со временем разрушилась. Им нельзя просто ждать, пока она сама собой восстановится, без участия в политическом процессе, по меньшей мере. Но именно там защитники экспертизы часто показывают себя слабее всего. Именно потому, что они провели последние 350 лет, отказываясь включать политику в свой проект, сегодня у них не получается понять причин своего политического отдаления от народа. В свою очередь, популисты понимают культурную подноготную авторитета экспертов слишком хорошо.
Желание войны
Доверие к научному сообществу все еще высоко, но оно несет в себе мало эмоциональной привлекательности, в отличие от национализма, героизма и ностальгии. Несмотря на свое солидное образование, элиты демонстрируют очень слабое понимание причин этого. После нескольких столетий веры в то, что факты могут говорить сами за себя, их способность защищать свою политическую точку зрения сильно пострадала. Такие события, как «Марш за науку» в апреле 2017 года, могут быть признаком нового вида мобилизации в защиту экспертизы, но сами по себе они неадекватны. Элиты сами ограничивают себя упрощенным пониманием того, чем привлекателен национализм и какую истину он предлагает. Технократы полагают, что популисты – это просто плохие политики с хорошими речовками, веселыми шествиями и большей терпимостью к откровенной лжи. Суждения о сторонниках популизма часто еще жестче и предполагают либо полное отсутствие независимого мышления, либо просто неизлечимое лицемерие.