Скорского передернуло от этой деловитости и полного бездушия женщины, которую он намеревался нынче же заключить в свои объятия.
– Известно, кем была эта девка, – продолжала Наталья Васильевна, – известно, что произошло в театре, и вот она мертва… Мало того – убита! Ты ей так шею свернул, что дитя малое догадается – не грибков она покушала, прежде чем помереть.
– Да что же с того? – равнодушно спросил Сергей. – Убита она здесь, да кто это видел? Кто докажет? Если тело здесь отыщут, то да, прицепиться могут, но нам никак нельзя сие допустить, чтоб нашли. Если труп куда-то по-умному отвезти и подбросить, то под подозрение можно и кого-то иного подвести…
При этом он значительно посмотрел на хозяйку, и та радостно всплеснула руками:
– Да ты умен! И впрямь – дело говоришь! Я уж думала, все пропало, не удалось Асенкову под монастырь подвести, однако ж, если труп к театру подкинуть, можно все же ее в грязи замарать. Отравить не вышло, так хоть скандал учиним. Ах, вот жалость, что не Асенковой ты шею свернул!.. Ладно, что попусту сокрушаться. Оберни эту падаль какой-нито рогожкой да вези к театру.
Больше слушать этого Скорский не мог. Ночью порой ему снились кошмары, но кошмарнее этого ничего видеть и слышать не приходилось ни во сне, ни наяву. Поэтому он поступил так, как поступал, когда его начинал душить кошмар. Ночью он срывался с постели, а сейчас ворвался из сеней в комнату и резко проговорил:
– Я этого не допущу.
У Натальи Васильевны и Сергея стали такие лица, словно теперь уже они оба оказались во власти ужасного кошмара, но не видят средства его прервать.
– Это он! – хрипло выдохнул наконец Сергей. – Тот самый сбитенщик! Это он все с ног на голову в театре перевернул, он помешал Асенкову обвинить! Да я его сейчас… – И он пошел на Скорского, засучивая рукава и простирая к нему руки, на которых еще не остыл смертный пот несчастной Раиски.
– Стой! – негромко приказал Скорский, выхватывая из сапога небольшой стилет, который всегда носил с собой. – Стой, или я убью тебя немедленно, и мне ничего за это не будет, потому что ты сам убийца и злоумышленник, так же как и твоя хозяйка. Думаю, она за тебя заступаться не станет, так что стой, где стоишь.
Сергей в сомнении покосился на Наталью Васильевну, но все же замер, меряя Скорского ненавидящим взором.
– Ты что?! – просвистела она страшным змеиным шепотом. – Да ты с ума сошел, Сергей? На кого ты руку хотел поднять?! Греховодник, распутник, пошел вон с глаз моих!
Сергей плюнул под ноги и пошел вон, однако, когда он повинно склонил голову, в черных глазах его просверкнула затаенная усмешка, и Скорский сразу понял, что Сергей не слишком поверил в гневный порыв своей хозяйки. Да и сам Григорий Александрович был очень далек от того, чтобы ей поверить. Притворство звучало в каждом слове Натальи Васильевны, причем она и не слишком старалась притворяться-то.
– Что же вы наделали, – проговорил он с отвращением. – Что вы только задумали, и против кого?! За что вы так ненавидите Варвару Николаевну?! Как вы посмели покуситься на нее? Да вы сами смерти достойны! Я мог бы вас убить так же, как ваш человек убил эту несчастную, – он показал на мертвую Раиску, – и свершил бы благое дело.
Наталья Васильевна упала на колени, рыдая так громко и отчаянно, что могла бы разжалобить даже казенного тюремного экзекутора, однако Скорский при всем желании не мог поверить ни единой слезинке, скатившейся по ее щекам.
– Вы спрашиваете почему? – рыдала Наталья Васильевна. – Да все это из-за вас! Я давно догадалась, что вы неравнодушны к этой актерке, а я не могу пережить это! Из-за нее вы охладели ко мне! Я не могу это перенести, на все готова, чтобы вас вернуть!
– Что же, – не без ехидства спросил Скорский, – вы готовы убивать всех, к кому я неравнодушен?
– Да! – запальчиво выкрикнула Наталья Васильевна.
– Значит, и императрицу тоже? Ведь при дворе чуть не открыто говорят, что я к ней неравнодушен?..
Наталья Васильевна с ненавистью уставилась на него, сообразив, как злобно он над ней смеется.
– Ну так как? – продолжал издеваться Скорский. – Вы признаетесь, что готовы убить императрицу, в коей видите соперницу? А не лучше ли мне сейчас скрутить вас и пинками сопроводить в участок, причем сообщить, что вы из ревности готовите цареубийство?
Наталья Васильевна оскалилась от бессильной ярости. Сейчас она поняла, что в ее душе уже не осталось никакой любви к этому человеку, о котором она так мечтала. О, как хотела она сейчас хоть на миг побыть самой собой, бросить ему в лицо признание, что он ей вовсе не нужен, что ей нужны только деньги, путь к которым загораживает эта проклятая Асенкова!..
Однако Наталья Васильевна приняла самый покорный вид, опустила голову и молчала.
Скорский усмехнулся: