Куда сложнее, как мы убедились на конкретных примерах в соответствующих главах, оценить запутанные альтернативные исходы масштабного и затяжного противостояния Москвы и Литвы
, двух центров «воссоединения» земель Руси. Сама продолжительность этого «старого спора», в котором действительно «Не раз клонилась под грозою То их, то наша сторона» (кого бы ни считать своей стороной), намекает, что к одной развилке его не свести. На первых порах Литва и Москва, как мы видели, вообще не являлись монополистами и даже безоговорочными лидерами процесса «воссоединения», который поначалу выглядел вообще как спровоцированный внешним нашествием Большой Передел. Позднее, когда превосходство Москвы и Литвы над всеми прочими конкурентами стало очевидным, противоборство «лидеров постсоюзного пространства» происходило с переменным успехом и, что для нас особенно важно, с переменными перспективами. То Литва вырывалась вперед при Гедимине и Ольгерде, то Москва подтягивалась в зрелые годы Дмитрия Донского, то оба соседа-соперника практически синхронно сваливались в кровавую кутерьму гражданской войны. Но однозначно отнести любую из сторон то ли к Силам Добра, то ли к полномочным представителям Ада представляется невозможным (без жестокого насилия над источниками и логикой, естественно). Даже в таком психологически важном моменте, как признание верховной власти Орды над территориями бывших земель Руси, трудно отдать однозначное «преимущество» московским или литовским князьям. Да и существенного расширения «экологической ниши» для Востока Европы в целом окончательная победа одной из сторон не обещала.Зато с альтернативой середины XV в
. определиться куда проще. Победа в «последней междоусобице»/«первой Смуте» Василия Темного и его сына Ивана дал старт одному из наиболее впечатляющих Восстановлений в нашей истории. Естественно, приписывать это Восстановление персонально двум московским князьям смешно и нелепо. В предыдущей главе, разбирая скрытые от поверхностного осмотра основы Московского государства, мы отметили серьезнейшую роль элиты в его принципиальном устройстве. Вот и в момент выбора в середине XV в. эта элита в лице князей Ряполовских и многих, многих иных сказала своё веское слово. Недаром источники дают нам основания считать, что под вторым порядковым номером в череде московских Василиев скрываются два очень разных правителя. Первый — Васенька, правитель крайне неудачливый, по-женски истеричный, слабый, совершенно лишенный стратегического мышления. Но после 1547 г., после того, как очередное поражение стоило этому Василию глаз и фактической дееспособности, мы везде встречаем Василия Темного, правителя умного, цинично-жестокого, обладающего зрелым стратегическим мышлением. Все великие дела второй половины XV в. начаты им, и невозможно увидеть какой-то четкой грани между его правлением и правлением Ивана Великого. Будем повторять вслед за Николаем Михайловичем Карамзиным об испытаниях, закаляющих характер? Да, нож Берестня мог изменить не только лицо, но и душу князя. Но вряд ли он мог добавить Васеньке ума — все ж таки это были далеко не первое тяжелое испытание и позорное поражение в его жизни. А если оставить мистику в стороне, отбросить все маловероятные объяснения, то выступит на свет довольно ясная и логичная картина. Просто в 1547–1550 гг. при поддержке великого князя Тверского, при поддержке уходящей из большой игры Твери к власти на Северо-Востоке Руси пришла новая аристократическая группировка, включившая со временем в себя наследника престола и ставшая во главе масштабных реформ Ивана Великого. А реформы в этот период Восстановления вышли неброские, растянутые во времени, внешне предельно далекие от того, что сейчас называют «идеологией реформ», но весьма важные: формирование «служилого государства»; возникновение бюрократии; кодификация юридической сферы; упорядочение местного и центрального самоуправления (появление губных и земских учреждений, Земского собора) и прочее, и прочее, и прочее.