А школа Алексея Алексеевича! После первого полета, выполненного на большой машине, когда летчик вполне прилично справился с пилотированием никогда прежде не виданного корабля, Алексей Алексеевич потребовал, чтобы Виктор Михайлович подробно рассказал о машине, обо всех ее особенностях, достоинствах и недостатках. Хабаров говорил минут сорок. И все это время Алексей Алексеевич согласно кивал головой, а потом вдруг отрубил:
– Ты прилично летаешь, Витя, очень прилично, но ты ужасно серый, ты катастрофически неразвит в инженерном, так сказать, плане. Вот ты болтаешь о тугих педалях, а говорить надо было не о педалях, а о путевой устойчивости и решать, что делать с хвостовым оперением…
Хабаров поглядел на часы: он уже летел час двадцать минут и покрыл за это время чуть больше двухсот километров. Погода заметно портилась. По земле длинными космами мело снег, облака опускались все ниже и ниже, темнели, обещая снежные заряды впереди. Ожидая поворотный пункт и боясь проскочить его, Хабаров снизился и шел теперь на высоте восьмидесяти метров. Внимание его было занято землей. Слева – вот-вот должно было появиться шоссе, чуть позже – река, и сразу же за рекой – районный центр с большим железнодорожным узлом.
Хабаров видел землю крупным планом: отдельно стоявшие деревья, казалось, отворачивались от ветра – безлистые их кроны сбивало на сторону; по дороге, желтоватой неровной полосе, трусила лошаденка, впряженная в маленькие розвальни, из-под полозьев, словно дымок, клубился снег; машина забуксовала на въезде в усадьбу, четверо, закутанных во что-то темное, толкали ее, а шофер стоял на подножке в странно напряженной позе, видимо, нажимал на педаль газа и одновременно руководил помощниками.
Стрелка высотомера показывала пятьдесят метров, но фактическая высота была меньше.
В серой слоистой дымке Хабаров увидел районный центр. Поселок смотрелся как плохая фотография: все на месте, и все размыто, все нечетко.
Хабаров подумал: "А трудно было раньше летать, не то что сейчас", и начал разворот над железнодорожным узлом. Машина не выполнила и четверти намеченного разворота, когда ее затрясло резко и жестко.
"Двигатель", – подумал Хабаров. Белая нечеткая земля летела в глаза слева. Тряска и грохот сделались невыносимыми. Он выключил зажигание. Увидел: впереди косыми нотными линейками тянутся провода.
"Не вмазать", – подумал Хабаров и увеличил крен. Провода отошли в сторону. Машина проваливалась. Виктор Михайлович чуть отдал ручку от себя, чуть уменьшил крен. Увидел сараи. Серые, безликие.
Задрал машину, гася скорость. Прямо по курсу оказался домишко. Домишко был облупившийся, косой, ставни выкрашены неожиданно яркой голубой краской.
"Только не в лоб", – подумал Хабаров.
Сунул ногу до отказа влево. Скользнул.
Скорости не было, и машина не слушалась рулей. Падала.
"Сейчас", – подумал Хабаров и уперся левой рукой в приборную доску.
Небо встало дыбом справа.
Сначала он услышал удар и потом тишину.
Открыл глаза – снег. Снег покачивался. Пахло дымом.
Приподнял голову – огня не было. Снег под лицом был ярко-красным.
"Красный снег, – подумал Хабаров, – почему? Кровь". Где-то он уже видел такой снег, но где, не мог вспомнить.
"Вижу, слышу, шевелюсь, – подумал еще и усмехнулся, – значит, жив".
В ушах что-то пищало, как морзянка.
Он сделал над собой усилие и стал медленно садиться, но не сел. Красный снег опрокинулся в лицо.
книга вторая
КРАЙ НЕБА
"Opfer müssen gebracht werden" 1 – последние слова Отто Лилиенталя,
1 Жертвы должны быть принесены (нем.).
Глава первая