- Профессор Руссмоллер! - воскликнул Джеймс, приникнув почти вплотную к изможденному лицу. - Ведь вы профессор Руссмоллер, правда?
- Да, это я, - прошелестел ответ.
- Я должен спросить вас кое о чем. В некоторых заводских подземных установках произошла самоперестройка - и производительность их возросла. Вы имеете к этому отношение? Вы или ваши люди?
В чертах морщинистого лица Руссмоллера отразилось что-то вроде отвращения. И вместе с тем оно удивительным образом очеловечилось, оставаясь в то же время страшной гуттаперчевой маской.
- Это люди… - На несколько секунд наступила тишина, а потом прозвучало нечто вроде вороньего карканья - Руссмоллер смеялся. - Мои последователи! Болваны они, ничего не смыслящие болваны. И ничего-то они не умеют, ничего, ничего.
- Но ведь они занимаются наукой! - прошептал Джеймс.
- Наукой? Наука мертва. И ей никогда не воскреснуть. Она умерла навсегда.
- Но им известны символы, формулы!
- Пустые знаки, пустые формулы. Но не их содержание… Эти люди делают вид, что погружаются в размышления. Но не мыслят. Мыслить трудно. Люди отучились мыслить.
- Но кто же, - воскликнул в отчаянии Джеймс, - кто усовершенствовал заводские установки? Ведь там что-то происходит, вы понимаете? Происходит!
Его слова отскакивали от угасающего сознания ученого, как от обитой резиной стены.
- Никто не в силах ничего изменить. Никто ничего не понимает. Никто не в состоянии мыслить. - Руссмоллер умолк. Потом снова едва слышно произнес: - Я бесконечно устал. Дайте мне заснуть. А лучше дайте мне умереть!
Лицо его замерло. Губы впали. Из уголка рта потянулась тоненькая струйка слюны. Джеймс повернулся и побежал прочь.