— Я собираюсь спасать жизнь вашему брату, — раздраженно отвечает Маша, замеряя у своего пациента пульс, — Он продолжит терять кровь, пока я не достану пулю. Через час спасать будет уже некого.
— Ты уверена? — у меня перехватывает горло от осознания ситуации. Но больше всего добивает то, что я абсолютно бессилен.
— Я не уверенна! — Маша отвечает мне со злостью и напором, — У него может быть раздроблена кость или задета артерия. И он может умереть на моих руках сейчас, а может на твоих через час! Только уже с вероятностью в девяносто процентов! Лучше помоги мне, — она пропускает меня вглубь салона, — Общего глубокого наркоза у нас здесь нет. Дали короткий. Поэтому если не подействует, то придётся просто крепко держать. Ещё двое мужчин нам бы не помешали.
Я достаю телефон и набираю Валерия.
— Срочно с Алексеем к скорой подойдите.
— Минута, — отвечает мой водитель.
— Отлично, — комментирует мое действие Маша, — Когда получил ранение, сам передвигался?
— Да…
— Это хорошо…
— Чего звонил, Ярый — в дверях появляются парни.
— Командуй, — киваю Маше.
— Всем прежде всего обработать руки и надеть повязки, — раздаёт гель, а следом упаковки, — А теперь, если наркоз не подействует, держать так крепко, чтобы не дай Бог не дёрнулся, — надевает перчатки и переводит взгляд на медсестру, — Готова?
Та кивает.
— Пинцет и тампон, — она аккуратно обрабатывает поверхность кожи вокруг раны, — Еще, — меняет тампон и снова обрабатывает. Обкладывает рану марлевыми салфетками, — Вика, ранорасширитель. Дренаж. Промой. Подержи. — я смотрю в испуганные глаза молодой медсестрички. Но надо отдать ей должное. Распоряжения начальницы выполняет беспрекословно.
Радует, что наркоз на брата подействовал. И теперь я с маниакальным вниманием слежу, чтобы грудная клетка поднималась и опускалась равномерно.
Маша запускает палец в рану. Ее лицо бледное и сосредоточенное.
— Есть, — едва заметно выдыхает, берет в руку пинцет и вводит его по раневому каналу.
Дальше проходят несколько секунд, которые кажутся мне вечностью. Я прикрываю глаза, слышу звон метала и голос Маши.
— Промой и замени дренаж.
Открываю глаза и вижу, что девушка уже накладывает на грудь брата повязку.
— Спасибо, Вика, — снимает перчатки с рук, — С боевым нас, — невесело ухмыляется своей подчинённой, и по лицу медсестры начинают течь слёзы. Она краснеет, отворачивается в угол за водительским креслом, и я вижу только подрагивание ее плеч.
— Теперь в больницу, — Маша опускает маску на подбородок и кивает мне, — Вы можете остаться с нами. Остальные — свободны. Петрович, поехали.
— Маша… — перехватываю девушку за рукав, заглядываю в глаза и не нахожу подходящих слов, способных выразить всю степень моей благодарности. Меня потряхивает. И сейчас страшно представить, что в этой скорой помощи могла бы быть не она, — Спасибо… — выдыхаю и, не выдерживая ее внимательного взгляда, опускаю глаза.
— Пока не за что, Ярослав, — она легко пожимает мою руку холодными пальцами, — Надеюсь, что я все сделала правильно, а это покажет только рентген. Вика, достань, пожалуйста, одеяло. Пациента нужно укрыть.
Василиса
Мне кажется, что он больше никогда не вернётся в этот дом. На часах десять вечера, и я уже слишком долго жду. Уверена, что проблема жилплощади перед Ярославом не стоит. Уже не плачу. О, у меня было на это предостаточно времени. Вначале на полу прямо в прихожей, потом в душе, пока я остервенело сдирала с себя мочалкой кожу. Затем со свадебным платьем в обнимку и тоже на полу…
Теперь я просто сижу на порожках лестницы, прислонившись к стенке и гипнотизирую часы. Понятия не имею, сколько ещё придётся так просидеть. Периодами меня накрывают картинки из памяти о прошедших сутках. И больше всего меня пугает то, что все разрешилось так, как я хотела. Прям в точности. Понимала ли я, что для моего спасения будут убиты пусть не самые хорошие, но люди? Понимала. И теперь меня совершенно не смущает, что Ярослав это сделал собственными руками. Хотела возможности быть от него свободной? Хотела выбора? Вот он. Я уверена, что самостоятельно Ярослав даже не посмотрит в мою сторону ближайшее время, а о возможности объясниться речь совсем не идёт… Но я сделаю все, чтобы остаться в его жизни. Это признание мужчины над собой по абсолютному превосходству и восхищению. Это уже глубокая, почти больная по своей степени любовь.
Вздрагиваю на хлопок входной двери. И абсурдно радуюсь той малости, что спать он пришёл под одну крышу со мной.
— Яр… — зову его очень тихо, но он не обращает внимание.
Спускаюсь вниз и подхожу к нему.
— Как дела, Ярослав? Как Миша? — спрашиваю и боюсь услышать ответ, который произнесут серые бескровные губы.
— Жить будет… — он все-таки отвечает мне и, огибая, как нечто постороннее, уходит в сторону бассейна. Там есть душ. Я понимаю его логику и просто иду следом.