Теплыми летними вечерами частенько собирались на заимке родичи: Арлета с Мироном нянчиться приезжала, Годар с младшим братом видался — любо было Радсею побыть среди своих посреди тихого леса. Изменился Радсей — возмужал, раздался в плечах, будто бы еще вырос, волосы совсем побелели, собирал их в косу теперь. Глаза тоже словно выцвели и поблекли, но смотрели строже, без прежней смешливости. Будто многое повидали уже из того, о чем наземным людям и знать-то не стоит.
Одиночество полюбил Младший. Выбираясь наверх из Нижнего мира, долго бродил один среди цветущих лугов и тенистого леса. Шептался о чем-то с дикими травами, обнимал огромные сосны, чутко прислушивался, как текут глубоко под шершавой древесной корой незримые соки.
От корней ввысь поднимается вода, питая каждую ветку, а от острых зеленых листьев — ловцов света в самую тьму, под землю течет пойманная небесная сила, давая жизнь и корням. Испокон веков так заведено: два тока, два пути — вверх и вниз, оба рядышком, оба нужны. А деревья живут сразу в двух мирах — Верхнем и Нижнем, оттого им особая мудрость дана, оттого они так спокойны и величавы. Умеют сносить боль тихо, не жалуясь. Умирают молча. И умеют ждать…
О себе и своем нынешнем житье Радсей мало рассказывал, стал молчалив и задумчив за эти годы. А вот дочурка Златица говорлива оказалась, как горный ручеек. От нее-то и узнавали, каково оно — Подземное царство:
— У дедушки хорошо, реки текут молочные с кисельными берегами, хоть ложкой черпай, да ешь. А есть одна огненная река, туда всем ходу нет, а мне будет можно, как подрасту. И сады тоже есть, а там птички сидят золотые на веточках и тихо-тихо поют, а камешки на земле все разноцветные и сияют так, что завсегда светло.
В развлечениях детских Златица часто заводилой была, даже пыталась Радмиром командовать, потому как возрастом не уступала. Маленький Змей позволял порой верховодить в игре, улыбался только снисходительно… А, где надобно, так и свою волю показывал, да так, что перечить и не моги. Вот и сейчас вышел спор, кому быть «коршуном», а кому «наседкой» в игре. Милаш злобным коршуном быть отказался наотрез, Радмир тоже, а Аринушка еще маловата, ей вовсе не догнать никого…
— Давайте лучше играть в городки! Или в разбойников и купцов. Марусеньку пусть в полон возьмут, посадят в терем, а мы пойдем выручать. Милаш бегать ленится, вот и пусть сторожит. Мы к нему близко подкрадемся и песенку споем: «Спи глазок, спи другой!» Кот запохрапывает, а мы сестричку и вызволим тогда…
Хорошо деткам на летней волюшке, раздолье играть на широком дворе, а ежели дождик заморосит, всегда можно в своем теремочке укрыться. Там и картинки припрятаны, что тятенька с ярмарки привез, и пареночек морковных матушка насушила и даже корочку засохшую от большого пирога Аринушка прячет-бережет за какой-то надобностью.
А в берестяной коробочке под столом всякие прочие сокровища «медведушки»: янтарные бусики — тетушкин подарок, костяной гребень, что лесная бабуля вручила на молодой месяц, осиное гнездышко недостроенное, синий жук, что некстати помер и куколка в пеленах. Из нее, как сказывала Леда, бабочка вылезти должна. Только шибко уж долго собирается, нет у Аринки терпенья, так и охота надковырнуть кусочек пелен.
Да заниматься опять же некогда, маменька зовет учиться куклу — подружку шить, а свою-то нитку — «первопряху» Аринушка давно уже слопала, как бабуля велела. Та, что Змеева сестра — бабуля строгая, у ней не забалуешь, может и шлепка дать.
И еще куча дел и забот на весь долгий день, даже передохнуть недосуг. Вот пока бежала в горенку на материн зов, глядь, лягушонок свалился в корыто для белья, как не помочь лупоглазому. А на скотном дворе куры квохчут, зовут цыплят, как бы не подкралась лиса… Надо бы еще проверить, не созрел ли горошек, а рядом толстой купчихой развалилась огуречная гряда. Пока маменька ждет, можно схрумкать свежий пупырчатый огуречик. А в его желтом цветочке пушистый шмель сидит и не хочет слететь, да еще грозно жужжит, бранится видно, «ну, обожду, обожду, не впервой, все знаю, тоже хочешь пчелиных деток кормить…»
Надвигался вечер… Медленно заплывало солнышко за высокие березы, медвяным клевером снова пахнуло с лугов. Возились в колодах пчелы, устраиваясь на сон. Радуня подоила коровушку и Михей сам отнес полное ведро в дом, сам процедил молоко через тонкое полотно в глиняные горшки. Один полнехонек на столе оставил, а два покрыл чистыми тряпицами, да деревянными плашками и снес в прохладный погреб.
Далеко на закате воссияли зарницы, били оземь небесные стрелы, топтали высокие поля небесные табуны. Как бы не захватило Гнездовье… Да вроде бы обошлось. Выдался вечер спокоен и тих.