— Ох, дражайший муж, — в перерывах между приступами смеха выдавила девушка, — вот уж вам посочувствовать не меньше, чем мне надобно.
— Можешь зваться и на манер зарубежный "королевной" — хмыкнул Злат, который честно пытался нарыть у славян слово, которое описывало бы его место при дворе.
Пока не женится и не заведет наследника, правила мать. Ну… как: все королевские дела за редким исключением были на нем, но правителем при этом он считался с оговорками.
Другое дело, что Ламия целиком и полностью была довольна сыном и позволяла ему даже пользоваться королевской печатью, да и подданные за короля считали, но чисто юридически…
— Так… Уже улыбаешься. Это намного лучше, чем плакать. Там видно будет, дражайшая супружница. Для начала бы помыть и одеть тебя надо… — висевший в углу комнаты колокольчик издал хрустальный звон.
Переполошив слуг указанием отмыть, вылечить и одеть супругу величайшего монарха, Полоз требовательно поманил в открытый проем двери томик по огненной магии из библиотеки, написанный старшими рунами, бросил взгляд со смешинкой на поставленную перед ним ширму, скрывающую от его взора молодую жену, и с голой ушел в хитросплетения рун под плеск и журчание речи девушек, издающихся из — за ширмы.
Есенья то и дело ойкала. Было ужасно неловко, не привыкла она, чтоб ее мыли. Служаночки, расторопные девчоночки не старше ее самой на вид, делали все споро и ладно, правда поглядывали с особым любопытством, но дальше взглядов дело не заходило. Стянули с нее халат, что и ойкнуть не успела, а после и нательную рубашку. Есенья лишь попыталась руками прикрыться, да все на ширму косилась, а ну как царевич то решит заглянуть, как тут его супружница поживает.
— Не волнуйтесь, молодая княжна, вам тут некого стесняться да бояться, — успокоила ее одна из девушек, когда Есенья не отняла рук от груди. — Мы вас только осмотрим, все ли цело. Да подлечим. Чай не каждый день люди в Навь спускаются. А потом уже и к омовению приступим.
Есе нелегко далось перешагнуть через себя, привычки свои, да стеснительность. В баньке-то, почитай, с восьми годков одна мылась. Но и спорить было бы глупо. Несмотря на все потрясения, Еся пыталась держать себя в руках. Да и девушкой она всегда была разумной. Или хотелось думать, что была такой.
Когда служаночки добрались до раны на ее голове, запричитали хором.
— Ох, госпожа, да как же, да кто же…
Одна из трех девушек ненадолго ушла, а когда вернулась, держала в руках небольшую бутыль.
— Это живая вода, госпожа, источник прямо под дворцом находится, на человечий род безотказно действует. Такие раны вмиг залечит.
Еся даже не знала, что больше ее удивляет — живая вода или то, что ее госпожой называют. Да только решила она, что правило “молчание — золото” сейчас как нельзя лучше подойдет.
Усадили ее на стул и попросили голову назад откинуть, да так водой той на затылок и стали лить. Водица в тазике, что с волос лилась, тут же в алый окрасилась. Сперва запекло, затянуло кожу, не очень — то приятно, а потом как холодом обдало.
— Вот и все, княжна, пожалуйте мыться. — Голова и правда болеть перестала. Еся пощупала затылок и обнаружила, что даже шишки не осталось.
— Спасибо, — вежливость же никто не отменял?
Усадили ее в огромную бадью с горячей водой.
Никогда Есенья в такой большой не сидела. Тут можно было и во весь рост растянуться. Мышцы тут же начали расслабляться, и лишь сейчас Еся поняла, как сильно была напряжена все это время. Будь она одна, наверняка бы растянулась и насладилась бы теплой водичкой, но все же вокруг было три прислужницы, да и ситуация в целом не располагала к отдыху.
Ее кожу натирали несколько раз разными растворами, волосы тоже мочалили не единожды, пока она вся, наконец, не заскрипела. Еся уже все губы себе искусала от переживаний и смущения, когда экзекуцию, наконец, завершили.
— Почти все, молодая княжна, — на нее направила какую — то трубку, расширенную с одного конца, и обдали теплым воздухом. Миг и даже волосы высохли. Вот чудеса!
После надели длинную сорочку, почти до пят, из нежнейшего шелка. ТКань заскользила по коже, приятно холодя, а сверху сарафан из ткани легкой, но при том плотной, складочка к складочки сел. Украшений никаких не было на нем, но сама ткань будто светилась, ей и не нужно было никаких каменьев, чтобы украсить. В волосы только диадемку вдели, странную такую, будто стеклянная, да светилась она изнутри теплым светом.
А после споро убрали все и быстренько исчезли вместе с ширмой, оставляя царевича с молодой женой.
Есенья ощущала себя чистенькой, как никогда прежде. В теле поселилась легкость. Под умелыми руками она почти и забыла, что там, за ширмой, ее внезапно обретенный муж находится, но вот теперь, оставшись с ним снова наедине, Еся вновь ощутила себя крайне неловко.
Она стояла к нему полубоком, боясь поднять взгляд и дожидаясь, когда он заговорит первым… Ну а коли не заговорит, надобно что — то умное придумать.