Втайне Джордж Памфри был совершенно согласен со словами супруги. Воистину так! Будут неприятности. И немалые, если эта букашка превратится из куколки в роскошную бабочку, а судя по всему, именно так и произойдет. Наверное, «бабочка» не совсем точно, мрачно думал милорд, ибо за то время, которое он провел с ней, смог хорошо почувствовать ее незрелую еще, но исключительно глубокую женственность. Она из настоящей плоти и крови, и никакая не
— Могут возникнуть неприятности, — повторила Генриетта.
— Подумаешь! — сказал милорд. — Вы сумеете за этим проследить. Да и миссис Клак будет держать ее в строгости, как и остальных служанок.
— Как же мне ее использовать? — пробормотала Генриетта, напряженно думая. Самым страстным стремлением ее жизни было затмить всех остальных светских дам в Лондоне, давать самые блистательные вечера, и чтобы ей непременно
Она сделает из этой малютки-красавицы свою личную служанку… свою игрушку… прихоть, каприз… и вот тут-то в Лондоне начнутся неиссякаемые разговоры, и внимание к ее персоне вырастет еще больше. Да, да, вне всяких сомнений, ей, Генриетте, станут
— А ведь удерживать это существо в рабстве незаконно, — проговорила она.
Джордж неодобрительно махнул рукой.
— Полагаю, мы уладим это, душа моя. Ведь всегда можно сказать, что она — сирота, которой мы предоставили приют. Словом «раб» следует пользоваться очень осторожно, а моя дорогая Генриетта отлично умеет быть осторожной.
Лицо миледи порозовело от удовольствия. Она любила лесть. Теперь Генриетта стала думать о том, как будет одевать маленькую девочку. Один день — под турчанку, с яшмаком[15]
… о, как очаровательно будут смотреться над яшмаком ее глаза! В другой раз оденет ее пастушкой и даст пастуший посох с крюком… а может, за ней будет бежать крошечный ягненок… Эбигейл стала являть собой неприятное зрелище, ее глаза с постоянно воспаленными веками уже начинали раздражать Генриетту. Пусть лучше Эбигейл научит эту— Ну что, любовь моя? — взволнованно спросил милорд.
— Ступайте, Джордж, переоденьтесь, — сказала Генриетта. — Я принимаю ваш столь необычный подарок. Она будет развлекать меня.
Сморщенный от волнения лоб его светлости расправился. Человек весьма недалекий, он примитивно судил о женщинах, особенно о Генриетте. Если она называла его «Памфри», значит, была им недовольна. Когда же супруга величала по имени, он считал, что в фаворе. Облегченно вздохнув, милорд склонился над холеной ручкой, протянутой к нему, и нежно поцеловал ее. Фауна увидела, как Памфри повернулся, чтобы уйти. В неразберихе и постоянных переменах последнего времени этот благородный джентльмен, как и грубый О’Салливан с «Морехода», стал для нее близким человеком, в доброте которого она уже убедилась. И вот он собрался уходить! Издав жалобный крик, Фауна бросилась вслед за ним.
— Не покидай меня! — воскликнула она.
—
— А ну успокойся! Как ты смеешь следовать за его светлостью? Ты теперь
Фауна не обращала внимания на угрозы миледи. Снова ею овладел страх. Генриетта была ошеломлена таким неповиновением. Иногда ее малютки дочери тоже своенравничали, однако она в таких случаях препоручала их нянькам и служанкам. Миледи редко тратила силы, чтобы успокаивать их, делать легче их детские горести. Она предпочитала показывать гостям дочерей, когда те были в хорошем расположении духа. И никогда еще Генриетта не видела, чтобы маленькая девочка вырывалась и вела себя столь необузданно. Миледи пришла в ярость и с размаху ударила Фауну веером по щеке.
— Сейчас у меня просто нет времени преподать тебе хороший урок, моя девочка, — зловеще прошипела Генриетта.