И вот впервые за свою жизнь Фауна, дочь полукровки Флоры и ирландского джентльмена, лежала в шелковом расшитом пеньюаре (любезно выбранном ее светлостью из собственного гардероба), укрытая мягкими льняными покрывалами, в кровати с пологом на четырех столбиках, наслаждаясь прикосновением тонкой простыни. Окна этой роскошной спальни выходили в парк. Снаружи завывал ветер и падал снег. Стояла одна из суровых лондонских зим. Но Фауна, умиротворенная, лежала в этом непривычном для нее комфорте, не обращая внимания на раны, и пристально смотрела на полыхающий в камине огонь, на зависть Кэрри, ее товарки по соломенному матрасу в мрачной каморке наверху. Фауна отогрелась и успокоилась, когда сама миссис Голайтли принесла ей тарелку с яйцами, только что испеченный хлеб, масло и фрукты. Миссис Голайтли в ужасе обсуждала случившееся со своей подругой, миссис Клак. Обе дамы пришли в уныние и были страшно обеспокоены тем, что его светлость их уволит. И то, что они говорили о Фауне, не поддавалось никакому описанию. Однако Генриетте удалось уговорить Джорджа не увольнять миссис Клак и оставить ее на службе с условием, что она больше никогда не покажется на глаза Фауне. Юная квартеронка из дремотного умиротворенного состояния провалилась в глубокий сон, последовавший за третьим страшным избиением, испытанным ею. Эта странная ночь, проведенная в болезненном и одновременно умиротворенном состоянии, стала началом новой и наиболее важной фазы в ее жизни. Через неделю зажили ее раны, успокоились мысли, и она почувствовала наконец, что к ней снова возвращаются силы и надежда.
А Джордж Памфри принял было решение избавить квартеронку от жестокостей своей супруги и вообще от зверского обращения в особняке, даровать ей свободу или найти для нее лучший дом, но этим благим намерениям не суждено было осуществиться — на несчастного милорда обрушился апоплексический удар.
Той ночью начал таять снег и лондонские улицы превратились в грязное месиво. Сточные канавы стали зловонными лужами. Фауна по-прежнему находилась в своей роскошной тюрьме. Ее кормила и за ней ухаживала служанка-француженка, специально нанятая ее светлостью и ничего не понимающая в происходящем. Ей просто было поручено ухаживать за рыжеволосой красавицей, как за почетной гостьей в этом доме.
Генриетта имела свои планы. Джордж был принят в ее объятия, и бедняга действительно поверил, что она искренне желает загладить свою вину не только перед ним, но и перед квартеронкой. Однако Генриетта не ограничилась только тем, что снова позвала мужа в свою постель. Ее планы простирались и дальше. У нее произошло трогательное примирение с любимым Эдвардом, который, в свою очередь, этому очень обрадовался, ибо званые вечера Генриетты были и модными, и увлекательными. Кроме того, он уже достаточно посплетничал на ее счет и потому повел себя очень дипломатично, не спрашивая о том, что сталось с несчастной девушкой, которой он принес столько горя своим постыдным поступком.
Генриетта ждала своего часа — возможности избавиться от Фауны. Ей приходилось ежедневно навещать больную, выражая при этом фальшивое сострадание и сочувствие. Но теперь она ненавидела ее жестокой, жгучей ненавистью.
И, похоже, судьба оказалась на стороне Генриетты. Ибо очень скоро ей уже не нужно было бояться недовольства мужа. После удара Джордж впал в беспамятство, быстро завершившееся смертью. Удар случился спустя несколько минут по его возвращении из клуба, где он играл в фараон с другими джентльменами. Пасмурной февральской ночью слуги обнаружили его скрюченное тело на полу.
— До встречи завтра, милорд Памфри, — так прощался с ним один из его друзей, когда Джордж уходил из клуба.
Но никто больше не увидел Джорджа Памфри живым. Вскоре бедняга Джордж уже лежал в гробу. У его изголовья и возле ног горели свечи, и только сдавленные рыдания нарушали тишину дома, навсегда оставляемого его хозяином. Генриетта в истерике лежала в постели. Рядом с ней находились ее ближайшая подруга Кларисса и заплаканные дочери с черными вуалями на лицах. Генриетта надрывно рыдала, печалясь (если не испытывая облегчения), что лишилась своего супруга и господина.
Но почти сразу после того, как удалились врач и старухи, обмывшие тело, Генриетта вспомнила о нежелательном присутствии в ее доме Фауны. Она ликовала, став полновластной хозяйкой дома Памфри. Теперь ее слово — закон. С важным видом, присущим благородной вдове, она призвала к себе миссис Клак. Несколько слов, произнесенных шепотом, и вот довольная домоправительница со свирепым лицом вошла в гостиную, где несчастная девушка, сидя в постели, ела суп, принесенный ей новой служанкой.