Между тем Альфонсо и Жанетта уже считались женихом и невестой. На следующий же день после праздника молодой человек написал своим родителям, прося их согласия на брак. Вряд ли можно было встретить более странную, но в то же время и более привлекательную молодую пару, нежели эта. Жанетта, несмотря на счастье и блаженство, излучаемое ее глазами, и на то, что творилось в ее сердце, о чем лучше всех была осведомлена Элиза, казалась прямо-таки несчастной. Можно было подумать, что дон Альфонсо для нее настоящий злодей, похититель, не только укравший ее собственное сердце, но и вознамерившийся разлучить ее с Элизой, что представлялось ей во всяком случае самым большим его прегрешением. Подчас ее горе было столь велико, что Альфонсо буквально приходил в отчаяние и готов был упрекать себя за то, что своим появлением разбил дружбу девушек. Никто не любил искреннее Жанетты — она едва могла переносить отсутствие любимого, пусть даже его не было каких-то полчаса, и постоянно дрожала за него, — и тем не менее ни одна любящая женщина не давала яснее понять возлюбленному, что своей любовью оказывает ему милость вопреки собственному желанию, чем это делала Жанетта по отношению к Альфонсо. Порой на этой почве разыгрывались уморительные сцены. Иногда достаточно было появиться Элизе, чтобы глаза Жанетты, державшей за руку Альфонсо, наполнялись слезами; пять минут спустя, когда Элиза, всегда умевшая подобрать нужное слово, делала замечание по поводу унылого вида молодого человека, вся троица опять заливалась смехом. Жанетта была права, убеждая Альфонсо набраться терпения: ее теперешняя жизнь с Элизой, объясняла она ему, не что иное, как затянувшееся надолго расставание, и только бездушный тиран способен запретить ей давать волю своим переживаниям. Короче говоря, если бы кто-то, не посвященный в их отношения, стал свидетелем этой и подобной ей сцен, он не мог бы не поверить, что Альфонсо величайший возмутитель спокойствия в этом семействе и ему лучше всего как можно скорее покинуть этот дом.
Когда такие сцены происходили в присутствии Ральфа, тому приходилось сдерживаться, чтобы не показать своего пренебрежительного отношения. Ему было понятно, что можно соблазнить Жанетту, но жениться на цветной — фу! Он старался не демонстрировать Альфонсо, как мало его уважает. Он вообще недооценивал тихого, скромного молодого человека, который, впрочем, держался от него подальше, поскольку ему стало трудно преодолевать отвращение при виде вероломного убийцы.
Когда срок, в течение которого Ральф, как он уверил леди Джорджиану, отсутствовал в Нью-Йорке, истек, он написал ей, что вернулся, но с головой ушел в упорядочение своих воинских дел и в поиски священника. Он опасался встречаться с возлюбленной и охотнее всего вообще раз и навсегда уклонился бы от свидания с нею.
Теперь он почти ежедневно виделся с Бутом. Даже в газеты, издававшиеся на Севере, просочился слух о предстоящих волнениях, и повсюду царило мрачное настроение, невзирая на сводки о военных успехах, поступающие с Юга и Запада. Телеграф сообщил, что Виксберг — последний мощный опорный пункт мятежников на Миссисипи — пал. К тому же генералу Ли, командующему войсками южан, не удалось разгромить армию Союза и осуществить дерзкую атаку на Вашингтон. Несколько дней подряд противники вели ожесточенные бои под Геттисбергом. В конце концов Ли был вынужден отступить. Перевес оказался на стороне Севера. Ни для кого не было секретом, что Югу не удастся создать еще одну большую армию и все его ресурсы исчерпаны. Сопротивление южан могло еще, пожалуй, продолжаться некоторое время, могло еще обернуться немалыми жертвами с обеих сторон, но победа Севера стала очевидной.